Женщины на войне

 

Из воспоминаний жительницы Красноярска Таисии Григорьевны Кубышевой:

- Я работала в культурно-воспитательной части лагерного пункта в Новой Жидорбе Ирбейского района, или - почтовый ящик Краслага 235. С началом войны меня в числе прочих отправили на трехмесячные курсы. Многие мужчины из лагерного персонала ушли на фронт, на их места становились женщины. Вот и я после учебы стала мастером лесозаготовок. У меня в подчинении было 1200 человек, 120 лошадей и 12 тракторов.

Заключенные заготавливали древесину всех сортов — пиловочник, строительную, на шпалы, на телеграфные столбы. Вставали в шесть часов, в семь был развод. Затем пешком шли на участки. Главный инструмент - пила краскот. Работали по методу Гузиенко — звено из пяти человек. Бригады состояли из 30-40 человек. Политических на работу обычно сопровождали два охранника, осужденных по бытовым преступлениям, воров, бандитов - 3-4 солдата. Политические мало убегали.

С питанием в войну было очень трудно, поэтому черемша была спасением. Ее собирали специальные бригады, солили. Бывали случаи, когда бригадиры просили меня: «Гражданин мастер, ты пособирай черемшу, а мы уж полторы нормы по лесу выполним». И выполняли. А я, в сопровождении охранников, собирала «медвежье сало» - бывало по 4-5 мешков черемши выходило. Зелень потом делилась между заключенными. Начальство знало, но закрывало глаза. Все были довольны: план вы¬полнен, а люди получили необходимые для организма витамины.

В лагере отбывали срок люди самых разных национальностей. Были даже негры - они особенно не выносили холода, поэтому зимой выполняли работы в зоне. Большинство заключенных были политическими. Сидели за преступления по разным пунктам 58-й статьи. Практически сплошная интеллигенция: профессора, доценты, учителя, врачи, капитаны, летчики. Умные, культурные люди. Рабочих было очень мало. Заключенные, как и все, горевали, плакали. Войны не хотели. А вот настоящим ворам было все равно. Они жили хорошо, были откормлены, на свободу не стремились.

В 43-44-м годах поступил секретный приказ - беречь людей. Очень много гибло на фронте, и лагерному начальству приказывалось изыскивать возможности по снижению смертности. За низкую смертность в Краслаге были отмечены 40 мастеров. Среди них и я. За это получали премию: 10 кг продуктов в квартал. А уж по¬сле войны наградили медалью за доблестный труд.

В День Победы все собрались на лагерной площади. Были местные жители, много детей-сирот. Вышли все. Кто плакал, кто смеялся, кто танцевал. Была музыка, и все праздновали.


Мария Михайловна Мякотко, уроженка села Тюхтет.
На фронте с 1942 по 1945 годы, от Москвы до Берлина.
122-й авиационный полк
233-й дивизии
2-го Белорусского фронта.

В 1941 году Мария Мякотко отметила свою двадцать первую весну. Она была замужем, работала инспектором в районном статистическом управлении. Стоял обычный летний день, когда из радиодинамика тревожный голос Левитана сообщил, что фашистская Германия вероломно вторглась в нашу страну. Началась мобилизация. Поезд увез мужа Марии Мякотко на Дальний Восток. А с западных границ республики шли нерадостные вести: пали Киев, Смоленск, враг стоял у стен столицы нашей родины Москвы. В начале мая 1942 года Мария Михайловна и еще четыре девушки из Тюхтета надели солдатскую форму. Полтора месяца отучились в городе на военных курсах, а в Можайске их разъединили по формированиям. Она попала в истребительный авиаполк, охраняла аэродром, носила боепитание на самолеты, исполняла обязанности отдела кадров. Постоянные перебазирования, частые ночные дежурства. Но самое страшное — гибель людей. По 36 самолетов вылетало, а на базу возвращалось 12—13, да и то некоторые дотягивали полосы на одном лишь энтузиазме: летчики раненые, изрешеченные пулями и осколками зенитных снарядов.

Длинный военный путь был уготован Марии Мякотко — Можайск, Смоленск, Орша, Белосток (Польша), Восточная Пруссия, Берлин.

Особенно трудно пришлось под Берлином. Налеты вражеской авиации не прекращались. Как-то бомба попала в ее землянку. Чудом осталась жива, а соседа рядом убило. То и дело командование меняло место дислокации. Постоянные переезды изнуряли людей. А ведь все это нужно делать оперативно, самолеты обязаны были вылетать регулярно, по первой необходимости.

Но вот сладкое слово — Победа! Германия капитулировала. И в разрушенном Берлине, на Рейхстаге, наша землячка начертала свое имя.


Мария Родионовна Коршина (Бондаренко), Манский район:

— Известие о начале войны застало меня в селе Корымово. Я тут же нашла машину и попросила водителя:

«Пожалуйста, быстрее в районный центр». Торопилась в военкомат записаться на фронт. А там дали от ворот поворот: не подлежат женщины призыву, только мужчины. Но я на этом не успокоилась — написала заявление в крайвоенкомат: одно, другое, третье. После четвертого мне наконец ответили: «Просьбу вашу выполним, когда поступит соответствующий приказ». Приказ пришел, но тут в дело вмешался первый секретарь райкома партии Краснов. Он позвонил военкому и сказал, чтоб тот гнал меня в три шеи. Работать-то было некому. Почти всех мужчин забрали на фронт.

В 1942 году я узнала, что команду призывников Партизанского района отправляют в Уяр, и решила добраться туда самостоятельно. Только сначала сказала маме по телефону, что еду в командировку в Красноярск. До Уяра я прошла пешком 36 километров и вскоре стала курсанткой Киевского училища связи в Красноярске. По окончании я получила офицерское звание и попала в 105-й отдельный батальон связи 2-го Украинского фронта. В его составе я прошагала пол-Европы, прошла Румынию, Австрию, Венгрию, Чехословакию, Молдавию. В лесах и болотах, по пояс в воде и снегу, в промерзших землянках и сырых окопах, под пулями врага девушкисвязистки наравне с мужчинами тащили на своих хрупких плечах по два телефонных аппарата, весом по 6 килограммов каждый. А во мне собственного веса было 36 килограммов. Но трудным было не это — на мои ноги никак не могли подобрать сапоги по размеру. В ненастную погоду идешь по дороге — ногу из грязи вытащишь, а сапог там так и останется. Не шили обувь 35-го размера, не думали, что женщины пойдут воевать.

Страх и боль — постоянные спутники солдата на войне. Особенно тяжело было на Курской дуге. Не ходили мы врукопашную, в атаку, но взрывы и пули доставали и нас. Никогда не забуду страшную бомбежку. Я едва успела выскочить из машины, как меня подняло в воздух взрывной волной. В сознание пришла уже на носилках. Контузило сильно, но от госпиталя я наотрез отказалась. Не такое время было, чтоб на кровати отлеживаться. Говорить не могла несколько дней, потом еще долго заикалась.

Известие о Великой Победе настигло меня в Праге. Буйно цвели сады, и все вокруг ликовало: солдаты обнимались, бросали в воздух шапки, — неописуемая радость, смех, слезы…


Софья Михайловна Афанасьева (Лалетина), Красноярск:

— Родилась я в хакасском селе Бейбулук. В тридцатом году родителей моих раскулачили и всю нашу семью сослали в Ярцевский район. Сейчас на месте нашей ссылки находится поселок Кривляк, а раньше это была глухая тайга. Сначала жили в сенных балаганах, землянках, потом нам построили бараки. Из детства запомнились только голод и холод.

До войны я окончила Енисейское педагогическое училище и по распределению работала в Кемчугском детском доме, а через год, в 1942 году, получила повестку на фронт. Меня отправили в Новосибирский автобронетанковый полк, где я и получила специальность водителя. Шофер из меня вышел хороший, да вот только машину мне водить не доверили, слишком уж я была мала ростом — 1 метр 52 см, с трудом доставала до педали сцепления. Инструктор мне даже специально бушлат под спину подкладывал. У меня с моим ростом вообще много комичных ситуаций случалось. Первую военную форму мне выдали — гимнастерка до колена, ботинки 42-го размера, пилотка вообще пол-лица закрывала… Как увидел командир полка такого солдата, тут же дал команду — переобмундировать!

После того как в шоферы меня не взяли, я написала рапорт, что хочу получить другую военную специальность. И меня тут же отправили в Абакан, в школу младших авиаспециалистов. После ее окончания мне была присвоена специальность «радист и мастер самолетных радиостанций». В августе 1943 года я попала на 2-й Украинский фронт, в 151-й гвардейский истребительный авиационный Краснознаменный Венский полк 13-й гвардейской дивизии 5-й воздушной армии. Мы принимали участие в боях за освобождение Румынии, Венгрии и Чехословакии.

Очень хорошо помню тот день, когда нам объявили, что немецкая армия капитулировала и война закончилась. Это было на границе Австрии и Чехословакии, наш полк охранял международный аэропорт Враждебное, который находился недалеко от города Софии. Командир полка тут же поднял в воздух свой самолет и на бреющем полете низко-низко облетел весь аэродром… А мы — летчики, техники, радисты — обнимали друг друга, смеялись и плакали от радости.

После войны я вернулась в Красноярск, и началась мирная жизнь. Но каждый год 9 Мая я вместе с другими ветеранами иду к Вечному огню. И пока есть силы буду ходить. Это мой долг — чтить память погибших.


Мария Павловна Шолох, Иланский район:

— С 1942 года я стала работать в паровозном депо. И вот 4 января 1943 года неожиданно приходит на работу моя сменщица и сообщает, что ей велели срочно меня подменить. Тут подходит начальник отдела кадров и велит срочно собраться в командировку. Я и переодеться не успела, посадили нас в теплушку и повезли в Крас- ноярск. Там мы получили обмундирование, оборудование для ремонта поездов и поехали дальше на запад. Четыре месяца проработали в депо Москва-Сортировочная: женщины в столовой, мужчины в цехах. Голод в Москве был страшный. Одна селедка 500 рублей стоила. Ели сушеные капусту, картошку, свеклу. Станция Скуратово стала первой из восстановленных нами. Ее только освободили от фашистов, она еще дымилась после бомбежки. Путевая колонна № 7 восстановила пути, мы начали приводить в порядок железнодорожное хозяйство. Мы — это депо на колесах. Все у нас было: электростанции, электросварка, теплая промывка, механический цех. Сорок человек находилось в ремпоезде: тридцать три мужчины и семь женщин. Восемнадцать человек только со станции Иланская. Помню Гавриила Годунова, Григория Аржанникова, Костю Леоновича, Афанасия Мельчикова, Машу Фадееву. Руководил поездом Николай Степанович Дробышевский из Боготола. Жалел он людей, особенно девчат. Намного беззащитнее и беспомощнее были они на войне, чем мужчины. Как начнут бомбить — не знаешь, куда бежать. Все прятались под холодные паровозы, в более безопасное место. Не давали покоя бандеровцы. Они постоянно обстреливали нас, мы не спали сутками, если ложились, то только одетыми. Помню, как на станции Плеханово во время налета погибла вся путевая колонна № 7, восемнадцати человек как не бывало. Вечная им память! Остальные доехали чуть не до Берлина. День Победы встретили на одной из станций. Сколько было радости, шуму, победной стрельбы! Люди смеялись и плакали от радости, такое никогда не забудешь. А тут с МПС приходит приказ, чтобы мы ехали на Восточный фронт. В Москве немного передохнули: отпраздновали Победу, получили новое обмундирование, награды. Стали пробираться на восток. Пока ехали до Красноярска, и война кончилась. На Пасху я домой приехала, встретилась с братом Дмитрием. Он тоже воевал и демобилизовался. Повидалась с родными. Две недели отдыхала, а потом пошла на работу.


Марии Рюминой запомнился тот майский день сорок второго, когда ее вместе с Наташей Щербининой, Шурой Каботько и Раей Ревенко вызвали в Ирбейский райвоенкомат и буднично спросили, готовы ли они защищать Родину. «Это долг каждого», — коротко ответила одна из них. «Правильный ответ, — сказал военком, — а сейчас быстро в больницу для проверки здоровья».

Мария вернулась домой в два часа. Мать стирала, даже не подозревая, что уже сегодня надолго или, может быть, навсегда расстанется со своей дочерью. А было в это время Маше восемнадцать. Понятно, что известие о скором отбытии дочери не могло не ошеломить домашних. Мать даже не смогла сообразить, что собрать в дорогу. Побежала к соседям, взяла в долг масло. Мама одноклассника Гоши Бочкарева, с которым Маша дружила, наварила яиц. И уже в четыре часа призывники отправились в путь-дорогу.

Всех девчат направили в авиационное училище обучаться на мотористов и оружейников. Спустя четыре месяца повезли в Казань, в запасной полк. И только в феврале следующего года перебросили в самое пекло — блокадный Ленинград.

Их авиационная эскадрилья расположилась под Ленинградом, в местечке Углово. Спали по четыре часа в сутки — днем отправляли самолеты, а ночью дежурили, охраняя спящих летчиков и боевые машины. Стоило опустить голову — уже задремал. Так и она однажды. Проводив взглядом «свою» машину, лишь на минуту закрыла глаза. Очнулась оттого, что кто-то сильно тряс за плечо: «Просыпайся, засоня! Не вернулся парень, слышишь, не вернулся!» Считалось плохой приметой, когда мотористка засыпала после отправки самолета в бой. После этого случая боялась и глаза сомкнуть.

Она писала из блокадного Ленинграда домой о том, как воевали, кто из друзей погиб, а кто жив. Из дома приходили ответы: «Гоша погиб… госпиталь… фронт». Блокада — это холод и голод: 400 граммов хлеба, каша на воде. У летчиков паек был получше, поэтому всегда приносили девчатам что-нибудь вкусное. Разговоры шли про «Дугласы», взлеты и падения, неоткрывающийся Второй фронт. Но были и минуты отдыха, расслабления, когда закипала в жилах молодая кровь и сердце готово было выпрыгнуть от большой любви.

После блокады Ленинграда и воссоединения фронтов пошли на Запад. Не бывавших до этого за границей девчат удивил образ жизни Европы. «Немцы, надо отдать должное, большие аккуратисты, их труднее споить, склонить к воровству, — рассуждала Мария Евстафьевна. — Зато в характере русских есть другое — безудержная отвага, смелость. Поэтому нас и не смогли победить. Сильны духом».


Путренко Маргарита Ивановна (информация из архива города Ачинск, Красноярский край)

Родилась в 1924 году в г. Колпашево Томской области. В 1943 году была призвана на фронт Кунгуроским РВК Пермской области. Служила в 1870-м зенитно-артиллерийском полку, 1036-м сортировочном эвакогоспитале. Воевала на 2-ом украинском фронте. Участвовала в освобождении Румынии и Венгрии.

 
разработка — ООО "СибПэй"