Эпизоды войны

Мария Ивановна Новопашина, Лесосибирск

– Мы прибыли на фронт и сразу же вступили в бой. Своего первого раненого, которому я сделала перевязку, не забуду никогда. Помню кромешный ад боя. Стон, я бросилась к раненому, со страхом приподняла полу шинели и отпрянула в ужасе. У солдата была открытая рана в живот. Превозмогая себя, сделала перевязку, паренек с такой надеждой смотрел на меня, слезы застилали его глаза. А я понимала, что он не жилец.

 

Галина Георгиевна Ушакова, Минусинск:

– Самое страшное воспоминание войны для меня – первое и, наверное, единственное осознанное убийство. Когда человек смотрит тебе в глаза, будь он даже самым злейшим врагом – выстрелить в него невероятно сложно. Мы, конечно, стреляли, а точнее, отстреливались, ходили в атаки, носили оружие… но специально, ради того чтобы убить, – такого я не помню.

…Это было под Ленинградом в первый год войны, наш батальон был разбит немцами. Из оставшихся – пятеро ребят и нас с Машкой двое. Парни вперед шли, мы поодаль. Вдруг слышим, стон чей-то в кустах. А вдруг наши? Машка и пошла проверить. Ушла да не вернулась. Через некоторое время и я за ней. Гляжу, а в кустах немец лежит здоровый, а над ним Машка наша, словно за¬стыла. Видать, нагнулась посмотреть, жив ли, а он ее ножом в грудь… Я выстрелила три раза, а потом ребята подбежали…

После испытала страх, боль и тошноту, которая еще долгое время преследовала меня. Даже теперь, спустя годы, никак не свыкнусь с этим чудовищным ощущением. Хотя постепенно мы привыкли к гулу фронта. Когда закончилась война, мы еще долго не могли привыкнуть к мирной тишине, и только тогда я по-настоящему почувствовала, как страшно устала за все эти годы.

 

Мария Васильевна Журкина (Кочеткова), Сосновоборск:

- Было очень страшно, но вот момент, когда действительно надо было бояться, я проспала. Дело было в Польше: так случилось, что я несколько суток не спала, вот командир и говорит: «Кочеткова, иди отдохни». Ну, я пошла и так уснула, что не слышала ни бомбежки, ни как меня засыпало досками вперемешку с опилками. А когда налет закончился, начали меня искать и не могут никак найти. Тогда старшина решает: «Дай-ка, я еще раз схожу, поищу ее». Пошел, и на том месте, где были мои нары, начал копать. Одну доску приподнял, вторую, видит -шинель, так меня за воротник и вытащил. Тормошит меня: «Ты живая?» А меня контузило, я не слышу ничего… Два месяца в полевом госпитале провела, постепенно слух возвратился… Прошли мы Польшу, дошли до Германии, в 50 км от Берлина и встретили Победу.

 

Михаил Андреевич Сильченко, Нижнеингашский район:

-Перед наступлением командование поставило перед нашим батальоном задачу - сформировать несколько групп разведчиков для захвата языка. Эти разведданные были остро необходимы командованию фронтом. Группой разведчиков из четырех человек мы благополучно переползли нейтральную полосу, выждали момент и сняли часового.

Немецких часовых мы снимали без выстрелов, работая десантными ножами. Второй часовой охранял избу, и там был виден свет. Охранника тоже сняли, ворвались в избу, в которой находилось четверо фашистов, троих уничтожили, четвертого скрутили и потащили по нейтральной полосе к своим окопам. Нас заметили немцы и открыли стрельбу. Все обошлось благополучно, пленный оказался офицером и был доставлен в штаб батальона. За этот подвиг все четверо разведчиков были награждены медалью «За отвагу». Это была первая солдатская награда.

 

Михаил Андреевич Сильченко, Нижнеингашский район:

– Перед наступлением командование поставило перед нашим батальоном задачу – сформировать несколько групп разведчиков для захвата языка. Эти разведданные были остро необходимы командованию фронтом. Группой разведчиков из четырех человек мы благополучно переползли нейтральную полосу, выждали момент и сняли часового. Немецких часовых мы снимали без выстрелов, работая десантными ножами. Второй часовой охранял избу, и там был виден свет. Охранника тоже сняли, ворвались в избу, в которой находилось четверо фашистов, троих уничтожили, четвертого скрутили и потащили по нейтральной полосе к своим окопам. Нас заметили немцы и открыли стрельбу. Все обошлось благополучно, пленный оказался офицером и был доставлен в штаб батальона. За этот подвиг все четверо разведчиков были награждены медалью «За отвагу». Это была первая солдатская награда.

Валентин Степанович Григорьев, Тюхтетский район:

– В апреле 1945 года был ожесточенный бой за город Франкфурт-на-Одере. До фашистского логова осталось 45 километров. Всего чуть-чуть. Враг бился, используя последние силы. Осколком от разорвавшегося снаряда меня сильно ударило, но поля боя я не оставил. А буквально через несколько минут снайперские пули пробили ногу. Ранение оказалось тяжелое, потерял много крови. Только через сутки увезли в санроту. Так для меня и завершилась война. Всего несколько дней оставалось до полной Победы.

Ефим Никитович Андреев, Кежемский район: – Это было в 1942 году, немцы были недалеко от нас. Казалось, что они повсюду. Был слышен гул снарядов. Над головой не переставая, как дождь, сыпались пули. У немцев было большое преимущество в вооружении в сравнении с нами. Нам же приходилось экономить боеприпасы, расходуя по 5-6 снарядов в день.

И вот мы чувствуем, что нас начинают окружать. Снаряды почти на исходе, но нам нельзя было сдаваться. Мы получили команду от командиров нашей части: «Бейте, пока не заглохнут!» Мы начали палить во все стороны не переставая, хотя преимущество врага было явным. Но подоспела подмога, и мы смогли разгромить немцев.

Елена Никитична Бондаренко, деревня Николаевка Новоселовского района:

– Страшно было смотреть, как мертвых солдат хоронят в братской могиле. Вырывали яму в два метра, размером с избу. Первых клали лицом к земле, следующих – в промежутках между первым и вторым, третьим и четвертым, пятым и шестым: вроде как в шахматном порядке, голова к голове. И так укладывали тел до пятисот, а то и до тысячи, и закапывали… Я служила медсестрой и часто потом думала, да и теперь думаю: не навредила ли кому? Бывало, во время боя кругом взрывы, стрельба, люди на поле лежат ковром: кто мертвый, кто раненый, к кому надо подойти вперед, кому уже не поможешь – как разобраться? Через людей старалась перебираться осторожно, чтобы ни на кого не наступить, но не всегда получалось…

Сергей Яковлевич Петровичев, Новоселово:

– С 8 на 9 мая сорок пятого года я был в Берлине. Мы с ребятами пошли «на дом»: добивать фашистов-штрафников, засевших в подвале. Вернулись, а наши уже вовсю пьют шнапс – немецкую водку, вонючую и крепкую. За Победу. Кругом стрельба, салюты. Погода исключительная. Цветут яблони. День веселились, а вечером звучит команда: «Тысяча двести четырнадцатый стрелковый полк, строиться!» Двинулись к городу Эберсвальде, что в 60 километрах от Берлина. С вечера ничего, а к утру некоторые стали падать. Прямо в кювет. Добрели до добротных четырехэтажных казарм, двое суток нам дали на отдых. Недалеко была деревенька Дамм, мы бегали туда в пивную лавку. Хозяин лавки, степенный, очень культурный немец, все время сидел и потягивал пиво. Позади него на стене висели чучела козлов, еще каких-то животных. Все это было для нас невидаль. После окончания войны я прослужил в Германии еще пять лет.

Дмитрий Александрович Пономарев, Лесосибирск:

– На второй день наступление на Берлин было приостановлено из-за мощного сопротивления немцев. Мы не знали о приказе: подвела рация – и выскочили в село Алый Малиш на подступах к столице рейха, здесь развернули свои орудия, ждем. А где наши? Мы отошли к высоте, в поле. А там немецкий наблюдательный пункт. От села вдруг цепочка солдат к нам потянулась и вскоре открыла огонь по нашим орудиям. Был разорван ствол одного из танков. Только тут мы насторожились. Благо подоспела наша пехота, иначе нам был бы каюк. Мы стремглав пошли в наступление, и немцы отступили, бросившись бежать. Однако шесть солдат из нашей батареи погибли. Позднее была серьезная разборка в штабе армии по данному случаю.

Василий Степанович Полежаев, Балахтинский район:

– После обучения на младшего командира меня в звании младшего сержанта отправили на Ленинградский фронт, в 228-ю стрелковую дивизию. Трое суток шли бои под Нарвой, и до сих пор эти трое суток не дают мне покоя… Хорошо продумали командиры, поставив рядом с молодым солдатом более пожилого. Если бы не дед, что был со мной, мне бы из этого пекла не выйти. Немцы проводили по 8–10 психических атак в сутки, мы отбивали их, находясь по колено в воде. Сначала отнимаются ноги, потом и себя не чувствуешь, водишь автомат то влево, то вправо. Немцы падают, а ты не понимаешь, почему они падают. Привезли нас 2000 человек из Балахтинского, Новоселовского и Ужурского районов. А после боя построили нас, и невольно бросилось в глаза, как сильно поредели наши ряды. Почти всех уложили…

Петр Михайлович Соколовский, Нижнеингашский район:

– Я воевал в 78-й добровольческой бригаде. Стояли мы как-то под Бобруйском, в Белоруссии, немцы бомбили наш передний край. Доставалось и нам. Вот вроде бы все стихло, и вдруг я вижу: мессер летит на бреющем полете по логу, где стояла наша кухня, и строчит по ней из пулемета. Я скомандовал: «Первому орудию по мессершмитту огонь!» Другим орудиям нельзя было стрелять, так как самолет летел очень низко и мы могли побить друг друга. Мы сбили самолет и меня отправили в нейтральную часть подписать и заверить печатью акт сбивания. Нашел батарею 120-миллиметровых орудий, командир подписал акт, пригляделись друг к другу – знакомы, а где виделись, вспомнить не можем. Перечислили сибирские города, ничего не получилось. Потом он вспомнил госпиталь № 2943 – мы вместе лежали там, были дружны, играли в бильярд. Мы обнялись, и я от радости даже заплакал.

Василий Владимирович Павлов, Лесосибирск:

– Однажды объявили, что в два часа начнется бой. Ждать осталось всего один час, а на весь взвод 10 винтовок. Отправился я к подполковнику: «Как сражаться без оружия?» Получил ответ: «Марш в строй! Пойдете с криком: «Ура! За Родину! За Сталина!» Оружие будете добывать в бою». Вернулся к своим, объяснил ситуацию. Так и пошли в атаку и освободили поселок Фрунзе, а затем и город Сталино (Донецк). Пополняли арсенал во время боев: если кого убило – нашего солдата или немецкого, – брали его винтовку или автомат.

Павел Ефимович Дудков, поселок Куртак Новоселовского района:

– Дело было в Венгрии, в сорок четвертом. Декабрь месяц. Хутор. Хозяина нет – сбежал. В стайках живность: свиньи, куры, утки. В закромах – запасы продуктов: крупы, яблоки. Поодаль от строений лежит свинушка, которую кто-то подстрелил, на морозце долго не портится. Мы каждый вечер приходим, отрезаем кусок, жарим шашлычки, кутим. Был с нами полтавский хлопец, старше нас, крепкий, чернявый, хорошо готовил. Особенно украинские галушки. Как-то зарубил курицу, выпотрошил, наварил галушек. Мы плотно поужинали, расселись на соломе в сарае, стали рассказывать байки. Душой компании был тот самый полтавский парень: балагурил, размахивал руками. И вдруг ударил миномет – меньше чем в полутора километрах от нас стояли немцы, – мина пробила потолок, попала прямо в рассказчика, и его подкинуло до потолка. Он, в шоке, так и продолжал что-то выкрикивать и махать руками. А потом упал навзничь. Украинец остался жив, но получил сильную контузию. Больше мы никогда не виделись.

Михаил Васильевич Сметанин, село Светлолобово Новоселовского района:

– Я был участником встречи на Эльбе. То, что это важное политическое событие, мы, солдаты, не знали. Утром проснулись, а на другой стороне реки Эльбы стоит батальон воинов, человек 250. Политруки сказали: это, мол, союзники, американцы. Американские солдаты еще с того берега стали махать нам руками, кричать: «Руссе, руссе, хеллоу». Некоторые поплыли к нам на лодках, над рекой быстро возвели понтонный мост. Американцы были нашего возраста, белые, но все равно не такие, как мы. Различалась форма: у них она была яркая и нарядная, типа зеленых лыжных костюмов: пилотки, курточки с закатанными рукавами, какие-то спортивного покроя брюки. Они вели себя очень бойко: сразу же стали предлагать нам какое-то барахло – одежду, сигареты – в обмен на водку, с любопытством рассматривали наши танки. В центр Берлина наш батальон вошел уже после взятия Рейхстага. В здании правительства были выбиты окна и двери. В рейхсканцелярии царил полный хаос. Мы попытались спуститься в бункер, где провел свои последние дни Гитлер. Но там стояла вода. Почему – нам не объяснили, я и до сих пор этого не знаю.

Михаил Кирсанович Скачков, Абанский район:

– Это один из военных эпизодов, где не обошлось без казуса. Немцы засели в глухом лесу. Когда наша рота вошла в него, опустились густые сумерки, хоть глаз коли. Решили подождать до рассвета, чтобы потом двигаться дальше. Когда начало светать, солдат Михаил Рахимов поднялся и осторожно пошел справить нужду в кусты. Шел он потихоньку, удаляясь от нас, и вдруг наткнулся на полевую кухню. От нее шел аппетитный запах каши. Рядом с котлом стояли два солдата в ожидании порции, а повар размешивал кашу огромной поварешкой. Лиц солдат и форму в только занимающемся утре разглядеть было невозможно. Михаил Рахимов не мог удержаться, чтобы не подойти со своим котелком к кухне. Молча получив свою поварешку каши, он удалился за березы, присел на пенек и начал с удовольствием есть.

Ел и недоумевал, почему так мало едоков. Когда содержимое котелка уже заканчивалось, услышал немецкую речь. Поняв в чем дело, он потихоньку вернулся к своим, сообщил об этом мне. А я уже командиру роты. Взяли повара и двух солдат в плен без боя, а еще и накормили горячей кашей своих ребят. Потом подшучивали над Рахимовым: «Ну что, немецкая каша вкуснее нашей?»

Михаил Иванович Мигунов, Балахтинский район:

– Назначили меня старшиной батальона. Однажды с проверкой нагрянул генерал-лейтенант танковой дивизии Корчагин. Как раз я был дежурным. Веду высокое начальство по казарме: койки все идеально заправлены, как по линеечке, все в порядке. А возле тумбочки дневального урна стояла. «А ну-ка, подыми урночку», – обратился генерал к дневальному. Тот поднял, а под ней лежит окурок (откуда он там взялся, черт бы его побрал?!). Ну, генерал мне на всю катушку и закатил – 15 суток гауптвахты. Сразу же сорвали погоны, ремень сняли и под винтовкой, как арестанта, увели на губу. Не успел я ознакомиться со своим временным жилищем, прибегает конвой обратно, отдают погоны, ремень, подворотничок: «Тебя вызывает генерал». Захожу в кабинет к командиру полка – полковнику Грищенко, там и генерал. Представляюсь, как положено: «Товарищ полковник, разрешите обратиться к генерал-лейтенанту» – «Пожалуйста». Только к генералу повернулся, тот меня выгнал из кабинета. И так два раза. На третий раз после доклада говорит: «Садись». Присел на стул, а пот – градом. «Ну, попал», – думаю. «Завтра от моего лица объявите ему благодарность за отличное знание Устава, – заявляет он командиру полка. – Не растерялся, каждый раз докладывал как положено. Молодец, сержант!»

 
разработка — ООО "СибПэй"