Стратегическая оборона. 1941—1942 гг.
Контрразведка

 
Смерть немецким шпионам

 

Главное управление контрразведки Народного комиссариата обороны СССР было образовано 19 апреля 1943 года на базе подведомственного НКВД Управления особых отделов Красной Армии. По предложению Сталина оно стало называться СМЕРШем – «Смерть шпионам».

Начальником нового управления был назначен 35-летний генерал-полковник Виктор Семенович Абакумов (в 1932 году еще работавший грузчиком на складе Центросоюза), с 1940 г. — один из заместителей наркома внутренних дел Лаврентия Берии и начальник Управления особых отделов Красной Армии, одновременно ставший одним из заместителей наркома обороны Сталина.

Формально СМЕРШ был упразднен в марте 1946-го. Однако фактически его функции перешли к 3-му управлению Министерства государственной безопасности (МГБ). Абакумов, в 1946—1951 гг. — глава МГБ, был расстрелян в декабре 1954 г. Не известно, сколько истинных шпионов было арестовано СМЕРШем, но именно его сотрудники бдили за настроениями в армии и на флоте, осуществляли «фильтрацию» освобожденных из плена советских солдат, а также занимались выявлением «ненадежных элементов» на освобожденных территориях, причем не только на советских. По одной из версий, всемирно известный шведский дипломат-миротворец Рауль Валенберг был арестован в 1945 году именно смершевцами. При этом нельзя забывать, что многие тысячи жизней мирных граждан были спасены от бандитских пуль в том числе и благодаря контрразведке.

Из воспоминаний полковника запаса, офицера СМЕРШа в годы войны, красноярца Георгия Михайловича Кулешова: «В мае 1941 года я окончил двухгодичную юридическую школу в Красноярске, размещавшуюся по улице Кирова, 33. По распределению попал адвокатом в Ужурский райсуд. Только начал работать — и тут война. В первый же день записался добровольцем на фронт. Прошел медкомиссию, а когда и на юристов пришел запрос из военного округа, был направлен в Новосибирск. Там прошел трехнедельный курс молодого бойца: научился окапываться, ходить в штыковую атаку, стрелять. Затем — Красноярск, где формировалась 44-я отдельная стрелковая бригада.

…С гитлеровцами впервые встретился севернее Москвы. 6 декабря около деревни Степановка перешли в наступление, но в лоб ее с первого раза взять не смогли. Фашисты вкопали танки в землю посреди каждой улицы, а избы на возвышенностях превратили в дзоты. Но с помощью авиации и хорошей разведки враг был взят в клещи, частично уничтожен и отброшен к Клину. Я был рядовым, но принял командование отделением. Образование то у меня гражданское, и оно не давало воинского звания. Но вскоре разобрались, что я юрист и приписали меня к 44-й Красноярской Сталинской бригаде секретарем военного трибунала. В составе трибунала был всего один бывший народный судья. Остальные вообще образования не имели. Председатель, правда, был человеком очень опытным – до войны председательствовал в линейном суде Енисейского речного пароходства. В мои обязанности секретаря военного трибунала входило составление протоколов показаний, хранение документации и подготовка судебных заседаний, на которых рассматривались дела дезертиров, членовредителей, агитаторов-пораженцев, шпионов, диверсантов. Самый строгий приговор – расстрел – выносили за самострел, членовредительство. К дезертирам подходили по обстоятельствам, индивидуально. Судили и отправляли в лагеря. Позже, когда появились штрафбаты, военный трибунал часто отправлял дезертиров туда.

Приходилось вести заседания и на передовой. Причем, ходили еще и по окопам, вели разъяснительную правовую работу, беседовали на патриотические темы. Под Дном попал под бомбежку. Спас тополь, принявший на себя все осколки. Я же получил контузию, некоторое время провел в полевом госпитале. Дальше пошло сокращение — из тыла присылали в военный трибунал женщин — работать секретарями. Часть нашу вывели с передовой, и я попал в распоряжение политуправления Приволжского военного округа. В Особом отделе НКВД, как фронтовика-юриста, меня и еще четверых стали агитировать работать в контрразведке. Надо признать, что в тылу за два месяца осени сорок второго мы наголодались вдоволь — на фронте-то кормили всю войну очень хорошо. Поэтому, несмотря на то, что в НКВД попадают один раз и на всю жизнь и уходят из него либо по болезни, либо по причине смерти, на фронт хотелось — коли умирать придется, так хоть сытым. Пусть даже и в форме НКВД, но отправляли на передовую, и я дал согласие. Сразу же за оставшийся месяц сдал экзамены на полугодовых курсах оперативных работников... Попал я под Воронеж в конце сорок второго года в инженерно-саперную бригаду оперуполномоченным батальона. А в начале сорок третьего, когда взяли Харьков, был откомандирован в отдел контрразведки 69-й армии. Мы должны были не только очищать нашу армию от всякой мрази, но и обеспечивать секретность планов операции. Приходилось выявлять возможных предателей, обезвреживать диверсантов, изымать шпионов. На немецкой территории задачи расширились. Добавилась необходимость выявлять членов нацистской партии и собирать данные для Нюрнбергского процесса. Один фронтовой случай запомнился особо. Когда готовились брать Белгород, поступила информация, что два сапера собираются во время нашего наступления перейти к врагу. Сапер же знает больше рядового бойца — он хорошо ориентируется на местности, знает проходы в минных полях и неплохо читает карты. Сапер во время наступления едет на броне танка, чтоб на случай встречи с вражескими минами, не пришлось долго искать специалиста. Арестовать подозреваемого в предательстве было нельзя — за два часа до наступления заменить сапера некем. Принял решение ехать вместе с ним на танке и ловить за руку при попытке перехода к врагу. В ходе наступления в наш танк угодил снаряд. Оказался я в сугробе вниз головой, вылезти мне помогли, и первым моим вопросом было: «Где мой сапер?». «Да вот он, лежит без головы». Ну, думаю, меньше проблем...

Перед Орловско-Курской битвой мы получили информацию, что сто человек забрасываются к нам в тыл с целью проведения диверсий. Я был старшим группы из девяти человек, и, работая день и ночь, мы задержали троих диверсантов (двоих ухлопали в перестрелке, одного взяли живьем). Их обычно сбрасывали по ночам с самолетов во время бомбардировок наших тылов, и вычислить их было трудно: русский язык, форма офицерская, вплоть до генеральской, — все на уровне. По ошибке мы загребли даже одного полковника, решившего прогуляться вечером на опушке леса...

Через мои руки на фронте прошли тысячи трусов и предателей, но среди них сибиряков встречать не приходилось. В основном это были ребята с Украины, ненавидевшие советскую власть. Сама суровая природа создает красноярский характер, чтобы сибиряк смог пережить невзгоды с достоинством…

БайкаловИван Семенович Байкалов, уроженец села Байкалово Беллыкского сельсовета Краснотуранского р-на, окончил в 1939 году курсы младших лейтенантов при Омском военно-пехотном училище. На фронте с января 1942 года. В августе 44-го стал слушателем 1-й Московской школы главного управления контрразведки СМЕРШ. После ее окончания служил следователем в 10-м танковом корпусе. Награжден орденом Красной Звезды, медалями «За оборону Сталинграда», «За взятие Берлина», «За освобождение Праги».

 
разработка — ООО "СибПэй"