Я помню

Мой отец, Филипп Васильевич Большаков,

1910 года рождения, проживал на станции Красная Сопка, работал на нефтебазе. В армию был призван осенью 1940 года Назаровским райвоенкоматом и направлен в часть, которая находилась в Львовской области, в 5 км от государственной границы. В первые дни войны Филипп Большаков пропал без вести… Его сослуживец из соседней с нами деревни Сосновки рассказывал позднее, в какую страшную мясорубку попали приграничные воинские части — невооруженные, не подготовленные к боевым действиям…

У моего отца было четыре брата. Максим и Василий Большаковы тоже погибли, защищая Родину. Особо помню, как провожали на войну моего дядю Ефима, работавшего до войны бульдозеристом на Саралинском руднике. Кто-то сообщил об отходе эшелона с призывниками. Мама заколола свинью, вырезала широкий пласт сала со спины и, пересыпав солью, завернула в простыню. Мы все побежали на станцию. Поскольку я был маленький, то отставал от мамы и братьев, но успел. Эшелон уже стоял на станции. Мама подала сверток Ефиму, который принял его со словами: «Я отомщу за Филиппа», — и заплакал. Это было в июле 1941 года. К сожалению, он тоже погиб. Погиб на войне и самый младший из братьев — Николай Большаков, работавший секретарем коми¬тета комсомола станции Шира.

На станции Красная Сопка проживала семья Костиных, глава которой, Егор Никитович, был призван на фронт Назаровским райвоенкоматом в 1943 году. Погиб под Ленинградом. У него остались четыре дочки. Одна из них позже стала моей женой.

Часть, в которой служил Егор Костин, формировалась в Ачинске. Перед отправкой на фронт он позвал свою жену, Марию Сергеевну, а по приезде повел ее обедать в столовую. Когда принесли обед, к их столу подошла девочка, попросила еды. Егор Никитович усадил ее за стол со словами: «Видимо, и мои дети будут так страдать». Накормили девочку и отдали ей все гостинцы, что привезла Мария Костина мужу-призывнику Сама Мария Сергеевна сберегла в войну всех четверых детей, а после дала им образование.

Я пишу эти воспоминания со слезами на глазах. Пусть это будет моим последним поклоном жертвам немецкой агрессии.

Вспоминал Василий Филиппович Большаков


Мой прадедушка, Михаил Егорович Макштадт, жил с женой Верой Ивановной и десятью детьми в Саратовской области. Жили они в большом доме, имели хозяйство, с которого получали добрый урожай. В сентябре 1941 года всю семью посадили на поезд (младшему ребенку было три месяца). Им ничего не разрешили взять с собой: ни вещей, ни домашних животных, ни зерна. Посадили в душные, тесные, грязные вагоны и две недели везли до деревни Павловки Саянского района, где поселили в пустовавший полуразрушенный дом. Почти сразу Михаила Егоровича отправили в трудармию. Он попал на кирпичный завод в Узбекистане. Его старшую дочь отправили в Бурятию на строительство шахт.

Старшего сына отправили в Тбилиси на добычу нефти. Жена и восемь детей остались в Павловке. Почти все они (кроме самых младших) пошли работать в колхоз, чтобы хоть как-то прокормить себя. Местные жители относились к ним очень враждебно: обзывали «фашистами», «фрицами», иногда даже избивали, бросали в них камни. Младшие дети не ходили в школу из-за того, что нечего было надеть. Семья Макштадт испытала военный голод и холод в полной мере, но выстояла и выжила.

Подобным образом сложилась судьба и у другого прадедушки, Антона Егоровича Бехлера. Его семья была из той же саратовской деревни, что и Макштадты, он с семьей жил в том же селе, что и Михаил Егорович, но их выселили в деревню Пермяково Канского района. Антона Егоровича сразу отправили в Тугач работать на лесосеке. Его старший сын Константин (мой дедушка), 1930 года рождения, в 1942 году стал работать в трудармии (боронил на конях), а в 1943 году стал пахарем. Поселили их тоже в полусгнивший дом, в школе они не учились, так как нужно было работать, чтобы прокормиться.

Вот так сложились судьбы моих родственников в годы Великой Отечественной войны, которая наложила страшный отпечаток на их жизни. Никого она не пощадила, и даже когда остававшиеся в живых возвращались, то дома их ждали голод, разруха, нищета. Эту войну невозможно забыть, потому что она изменила ход истории всего мира, а это значит, мы обязаны помнить о наших дедах и прадедах.

Вспоминала Ирина Бехлер


Мой отец, Михаил Федорович Григорьев, был призван на службу в ряды РККА 25 июля 1941 года и воевал в составе танковой дивизии № 8375. В ноябре 1941 года под Серпуховом он получил сквозное пулевое ранение сустава и три месяца лежал в эвакогоспитале № 1866. После ранения работал в Западном строительном полку № 120 в должности печатника, а в июле 1943 года был уволен в запас по болезни.

Он не любил вспоминать о войне, но мы, дети, знали один эпизод из его военной жизни: к месту дислокации воинской части приехала полевая кухня, и котел с кашей был поставлен прямо в поле. Все окружили котел и ложками черпали из него, и лишь немногие (в том числе и мой отец) имели с собой кружку. Зачерпнув каши из котла, он отошел в сторону, и прилетевший прямо на котел снаряд его миновал.

Эта эмалированная кружка с зелеными птичками, много раз паянная-перепаянная, долго жила в нашем доме как память о том событии. Она спасла жизнь моего отца, а два его брата, Павел и Сергей, погибли под Ленинградом.

Вспоминала Татьяна Григорьева


Мой отец, Сергей Федорович Григорьев, 1902 года рождения, был призван на службу в армию в самом начале войны, спустя чуть больше одного года после моего рождения. Он погиб 14 февраля 1942 года, как записано в похоронном извещении, «в бою за социалистическую родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество».

Один из вернувшихся с фронта сослуживцев моего отца рассказывал, что их армия попала в окружение, которое длилось около двух месяцев. Держались только на том, что им сбрасывали по ночам с самолета. В основном это мешки с мукой, которую разводили водой на завтрак, обед и ужин. В тот же день, когда армия вышла из окружения, мой отец был убит.

Сергей Федорович Григорьев похоронен в селе Спасская Полисть Новгородской области.

Вспоминала Любовь Сергеевна Новожилова


О моем отце в шестом томе «Книги Почета Красноярского края» есть запись: «Лаврентий Иванович Кравцов род. 1910, д. Покосное Манского района. Рядовой. Погиб в бою 8 марта 1943. Похоронен в д. Взвод Старорусского р-на Новгородской обл.» Но израненный солдат прожил после Победы 40 лет. Достойно жил и трудился на родной Партизанской земле, вырастил шестерых детей и умер в 1985 году.

Мои родители, Лаврентий Иванович и Александра Емельяновна Кравцовы жили в деревне Малый Имбеж Партизанского района. Отца призвали на фронт с первых дней войны. Он рассказывал о том, что на фронте ему приходилось быть и санинструктором, и кашеваром, и в разведку ходить за языком. Дважды мать получала похоронку на отца. Последний раз его тяжело ранило в Великих Луках. Врачи хотели отнять правую руку, но ее помогла сохранить женщина-военврач из Литвы. Полгода Лаврентий Иванович лечился в госпиталях, а потом был комиссован как инвалид. Рука висела как плеть, спина и плечо были изуродованы шрамами. Так что, когда приходилось видеть его без майки, смешанное чувство гордости, жалости и какой-то вины подталкивало комок к горлу.

Отец рассказывал, как бомбили санитарный поезд: «Поезд стоял возле небольшой железнодорожной станции. И тут налетел бомбардировщик. Бомбы разрывали вагоны на части. Трудно вспоминать, что там творилось. Рев бомбардировщика, разрывы бомб, земля, огонь, люди, техника, лошади, крики раненых, плач детей — все перемешалось, как в кромешном аду.

Я бегу и вижу маленькую девочку, годика два всего. Как-то стянул с себя гимнастерку, закрутил в нее девчушку и бегу. Через некоторое время навстречу попалась мать этой девочки, вся в слезах. Бросилась ко мне: «Спасибо тебе, солдатик, пойдем ко мне домой. Я хоть чем-нибудь накормлю тебя». И вот мы пришли. Я говорю ей: «Ничего мне не надо, мамаша. Если есть водка, налей мне в стакан». Выпил и пошел.

Сколько же там было убитых! Раненых с поля боя выносили с таким трудом, везли в надежде на их исцеление. А тут в одно мгновение фашист уничтожил столько беспомощных людей. Разве был счет тем жертвам?»

Я бережно храню те воспоминания, благодарную память о родителях и горжусь, что мои родители обладали такой сильной волей.

Вспоминала Галина Лаврентьевна Рыженкова


5 октября 1942 года на Северном Кавказе, где-то в треугольнике Терская — Моздок — Хамедия (недалеко от Беслана) на самолете Ла-5 в бою с немецким Ме-109 закончил свою войну (по некоторым данным, в лобовой атаке) кадровый военный летчик лейтенант 131-го истребительного авиационного полка (впоследствии — 40-й гвардейский) Степан Егорович Ковалев из деревни Усть-Парная Шарыповского района Красноярского края. Для моего деда, Петра Егоровича Ковалева, — просто старший брат Степа. Для тех, кто понимает, — 4 лично плюс 3 в группе (количество сбитых самолетов).

Ему было 26 лет (меньше, чем мне сейчас). Подавал большие надежды, а остались единственная фотография, скупые строки в Центральном архиве Министерства обороны и где-то в бабушкином сундуке лежащая похоронка. Могилы нет. Его девушка — Аня — кажется, так и не вышла замуж. И как минимум еще 15 лет писала письма своей несостоявшейся свекрови, Ирине Матвеевне Ковалевой.

Моя бабушка, Елизавета Ивановна Ермолаева, в том далеком 1942 году была деревенским почтальоном — 13 лет отроду. Она-то и принесла похоронку на Степана Егоровича своей будущей свекрови, Ирине Матвеевне Ковалевой. Где-то на дне оставшегося от бабушки Лизы сундука эта похоронка вроде бы и лежит. Вроде бы там же лежит присланный однополчанами Степин летный шлем (кожаные краги на меху дед износил, работая зимой в колхозе). Разбирать не хочется: а вдруг бабушка запамятовала, и там ничего этого нет.

И вот сегодня 65 лет. Каждую осень (хотя точную дату тогда не помнили) дед выбирал день и наливал сто граммов. Последние лет 20 мы это делали вместе. И вот в седьмой раз я это сделаю без него.

Вспоминал Дмитрий Ишуткин


Декабрь 1941 года. Враг рвется к Москве. Ожесточенные бои идут на ближних и дальних подступах к городу. В первых рядах храбро сражаются воинысибиряки. Из эшелонов и сразу в бой. Для многих из них он был первым и последним. В это опасное для страны время получил повестку из военкомата мой дедушка Григорий Егорович Кибанов из села Жеблахты Ермаковского района. В Абакане определили его в полковую школу младших командиров, а через месяц отправили на фронт.

В Сормовском районе Горьковской области формировался 11-й танковый корпус, куда вошли две танковые бригады и две бригады мотопехоты, в одной из них и служил деда Гриша. Получили английские танки «Матильда» и американские автомашины студебеккеры. В июне отправили мотопехоту на передовую, под Тулу. После громили врага в Тульской, Орловской и Курской областях.

…Война подходила к концу. Бои шли на территории Германии. Немцы упорно сопротивлялись. Каждый дом превратился в крепость. Фашисты сосредотачивали свои войска, чтобы прорвать нашу оборону, выйти к городу-порту Данцы и сдаться американцам. В боях за этот город участвовала и французская дивизия СС. Однако план противника не удался.

Однажды нашим бойцам довелось увидеть, как немецкие фрау хоронили своих убитых солдат. Тащили их волоком за руки или за ноги к яме и вилами, которыми грузят картошку, сбрасывали вниз. Те поинтересовались через переводчика: «Почему вы так хороните своих солдат?» «Как воевали, так и хороним», — ответили немки.

Храбро воевал сибиряк. Его грудь украсило мно- жество боевых наград: медали «За отвагу», «За форсирование Днепра», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». За спасение полкового знамени Григорий Егорович награжден орденом Красной Звезды.

Низкий поклон тебе, дедушка, за то, что я, твоя внучка Лена, счастливо живу в своей стране. Без таких солдат, как ты, не было бы Победы.

Вспоминала Лена Фильшина


Солдатская судьба моего отца, Николая Ивановича Комисаренко, распорядилась так, что он стал участником обороны Ленинграда, перенес блокаду, а день Победы встретил в Силезии. В Красную Армию он призывался в 1939 году из села Парная. В армии стал водителем, в войну встретил в Иркутске. С 22 июля 1941 года для красноармейца Комисаренко началась фронтовая жизнь. Попал он водителем в Ленинградскую минометную бригаду. Возил боеприпасы на передовую, грузы через Ладожское озеро, по знаменитой теперь Дороге жизни. Как и все блокадники, перенес голод и холод, а длилась блокада Ленинграда 900 дней. «Выручало фронтовое братство, жили ведь одной семьей, — рассказывал отец. — Бывало, в поселке Кабона загрузишься, а перед выездом на лед через Ладожское озеро командир роты вытащит сухарик из сумки противогазной, сунет в руку и говорит: «Давай езжай, только сухарь не грызи, а соси, как конфетку».

Любимой книгой военного шофера Комисаренко был роман писателя Николая Чуковского «Балтийское небо». Считал он, что там правдиво отображена жизнь блокадного Ленинграда…

Запомнилось ему и начало снятия блокады Ленинграда: «Отправили меня с помпотехом в тылы дивизии на Васильевский остров. При въезде в город началась канонада, да такая, что стекла в окнах, даже оклеенные полосками бумаги, вылетали. Когда возвращались обратно, женщины, вооруженные ломами, кирками и лопатами, уже убирали противотанковые ежи, а солдаты вели колонну пленных немцев… Приехали на место, а наша часть уже на несколько километров продвинулась на запад».

А впереди были бои за Нарву, штурм Кенигсберга, форсирование реки Нарев, за которое получил орден Красной Звезды — первым из водителей переправился с машиной на Наревский плацдарм, освобождение Польши, бои в Германии. Но самые яркие воспоминания остались о городе на Неве.

27 января — День воинской славы России — день снятия блокады Ленинграда. Этот праздник всегда отмечается в нашей семье.

Вспоминал Александр Комиссаренко


Своего деда Ульяна Ивановича Фефелова я помню плохо. Смутно помню грустные голубые глаза и темные морщинистые руки, помню, что мне нравилось ходить к нему в гости и сидеть у него на коленях. Дедушки Ульяна давно нет в живых, но я много знаю о нем от бабушки.

Фронтовая судьба Ульяна Фефелова из села Жеблахты Ермаковского района была связана со знаменитой ракетной установкой «Катюшей». Так до конца войны и не расставался он со своей красавицей. Земли перекопал солдат, укрывая ее, целые горы, потому что немцы охотились за этим секретным мощным оружием, и после нескольких залпов нужно было быстро менять позиции, каждый раз заново окапывать машину с установкой.

Очень трудный и длинный путь прошел солдат Фефелов: Смоленск, Брянск, Орел, Великие Луки, Кандалакша, Северо-Западный фронт. Однажды танковая бригада и минометная, в которой служил дедушка, получили задание зайти в тыл врага и атаковать его. Операция была почти выполнена, когда оказалось, что фашисты отрезали путь назад. Солдаты уже готовились к уничтожению своих машин, но в последний момент бойцы все же прорвались к своим, сохранив технику.

А потом Ульян шел дальше, через Польшу на Берлин. Ему довелось побывать в главном городе Германии, штурмовать Рейхстаг. За мужество, доблесть дед был награжден орденом Красной Звезды, медалями «За оборону Заполярья», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией», несколькими юбилейными медалями. Но человеком дедушка был скромным и награды он надевал только 9 Мая, в свой самый главный праздник.

Ульян Иванович, как и многие фронтовики, не очень-то любил вспоминать военные годы, хотя сам он не был даже ранен, но уже очень много горя, боли и страданий было вокруг, много потеряно дорогих людей, верных друзей.

После войны дедушка вернулся в свой колхоз и снова сел за руль машины. О дедушке я слышу только добрые слова. Знаю, что он всегда готов был помочь односельчанам, поделиться последним, поэтому и память о нем светлая.

Вспоминала Александра Пестова


Мы хотим рассказать о своем дедушке Александре Ивановиче Рябченко который прошел всю войну. За смелость и мужество, проявленные в боях с фашистами, он награжден многими орденами и медалями. Уже больше двадцати лет дедушки нет в живых, поэтому о его беспокойной, героической жизни мы знаем по воспоминаниям родных, по фотографиям, газетам, материалам семейного архива.

О начале войны дедушка вспоминал на страницах одной из газет: «В воскресное июньское утро мы играли в волейбол. Помню, неподалеку от площадки висела чаша репродуктора. В десять часов утра раздались тревожные, собирающие волю и гнев народа слова Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Мне, как и многим моим товарищам, в это время было 17 лет. Вечером того же дня поехал в Иланский райком комсомола. Нас было несколько человек, которые подали заявления об отправке на фронт 22 июня. «Ребятки, молоды еще. Придет и ваш черед. Ждите, вызовем», — так нам ответили. А в декабре 41-го мы уже были приглашены в военкомат. И попали мы вдвоем с земляком Толиком Гаммовым в одно из артиллерийских училищ, которое закончили в июле 1942 года. В 18 лет мы были уже на фронте».

После окончания Томского артиллерийского училища дедушке было присвоено звание младшего лейтенанта, а закончил войну он в звании капитана. Служил командиром взвода 197-го артиллерийского полка 121-й стрелковой дивизии, офицером разведки 319-го гвардейского артиллерийского противотанкового полка 7-й гвардейской истребительно-противотанковой артиллерийской бригады, офицером разведки 321-го гвардейского истребительно-противотанкового артиллерийского орденов Александра Невского и Красной Звезды полка. Воевал на Воронежском, Центральном, 1-м Украинском фронтах.

За форсирование Днепра дедушка был награжден орденом Александра Невского № 5434. Этой награды были удостоены самые храбрые офицеры.

В Музее боевой и трудовой славы пограничников — строителей КрАЗа школы № 108, где мы учились, одна из экспозиций посвящена нашему дедушке. Мы гордимся своим дедушкой и хотим быть достойными его памяти.

Вспоминали Александр, Андрей, Мария Пустошиловы


Мой дедушка по материнской линии Степан Николаевич Катрухин в 1941 году окончил Сталинградское училище связи и получил звание младшего лейтенанта. По распределению был отправлен в город Орджоникидзе. Началась война, и Степан Катрухин оказался под Киевом, связистом в штабе армии.

Дедушка рассказывал, что в те дни на фронте была страшная неразбериха. Он попал в плен совершенно неожиданно. Отвозил приказы на передовую, а когда вернулся в штаб — там уже хозяйничали немцы. Потом ему часто приходилось отвечать на вопрос о том, почему он не застрелился. Он просто не успел — все произошло очень быстро. К тому же накануне он получил сильнейшую контузию, из-за которой всю оставшуюся жизнь плохо слышал.

В начале войны, когда немецкая армия благополучно продвигалась на восток, к пленным, по рассказам дедушки, относились хорошо. Первое время они даже работали не в концлагере, а у какого-то фабриканта, гражданское население относилось к пленным с искренним сочувствием и по возможности передавали еду за лагерные ограждения. Потом, примерно после Сталинграда, пленных снова вернули в лагерь. Кормить стали с каждым днем все хуже. Варили баланду из картофельных очистков. Многие не выдерживали и добывали еду на лагерных помойках. Такие умирали очень быстро. Иногда бывало и так, что пленных подолгу не выводили на работу, держали в бараках. Люди впадали в депрессию, сходили с ума. Дедушка методично ходил из угла в угол. Это был его способ сохранить себя.

Освободили их американцы, в Дрездене. Дедушка вместе с товарищами (с которыми потом переписывался всю жизнь) бежали из лагеря при первых бомбежках. Именно этот факт (что бежали сами, не ждали освобождения) впоследствии спас их от тюрьмы в СССР.

…Всю жизнь после плена ему часто снились два сна — о том, что он голоден, и о том, что его преследуют собаки. Военнопленных долго не признавали участниками войны. И дедушка переживал по этому поводу. Это была его боль. Потом, когда признали, когда стали появляться льготы, он относился к этому с определенной долей иронии.

Он не любил вспоминать про войну и плен. Считал, что все это слишком страшные вещи, чтобы рассказывать о них детям и внукам.

Вспоминала Евгения Васильева


Все жители нашей деревни Бузыканово Богучанского района от мала до велика восприняли известие о нападении фашистов с душевной болью, с тревогой: что же будет дальше? Хмурыми, задумчивыми стали люди. Моего отца, Илью Николаевича Колпакова, в первый год войны на фронт не брали, у него была бронь. О нем мне хочется рассказать подробнее. Это был мастер от Бога, он мог делать абсолютно все. В 1938 году мой отец закончил в Богучанах курсы шоферов и пригнал в деревню новую автомашину-полуторку. Вероятно, ее выделили нашему колхозу за высокие показатели, как передовому хозяйству. Встречать машину высыпала на улицу вся деревня. Старые люди молились, крестились. Бабки были абсолютно убеждены в том, что сама машина ездить никак не может, в середине обязательно должен быть конь. В первый день всех катали по деревне. Отец также занимался ремонтом сельхозтехники к посевной. Он был отличным кузнецом. А еще он был первым гармонистом на деревне. Ни одно увеселительное мероприятие не проходило без его участия. Спиртного мой отец не употреблял, были проблемы с сердцем. Для него специально готовили безалкогольную наливку.

Но вот наступил 1942 год. Видно, пришел приказ о снятии брони, и отца забрали на фронт. Мне тогда было одиннадцать лет, и, уходя, отец сказал мне: «Будешь за старшего». У меня было две сестры, пяти и четырех лет. Вся мужская работа по дому и забота о сестрах были на мне. Мать выполняла мужскую и женскую работу в колхозе.

А в 1943 году пришло страшное сообщение — мой отец 4 марта погиб в бою под Смоленском. Там и похоронен в братской могиле. Мне довелось побывать на этой могиле. Среди имен на стеле есть и запись о моем отце, Колпакове Илье Николаевиче.

Еще через два долгих года пришел День Победы. Все радовались этому долгожданному событию и плакали о погибших мужьях, братьях, отцах. Каждая семья надеялась на чудо, на ошибку в сообщении о гибели. Ждали и мы. Но чуда не произошло.

Прошло более шестидесяти лет. Казалось бы, за такой срок можно забыть о войне и обо всем, что с ней связано. Но нет — в эти победные дни вновь оживают в памяти проводы на фронт дорогих сердцу людей. Да и нельзя забывать этого. Низкий поклон и великая благодарность нашим защитникам, нашим ветеранам, всем участникам боевых действий и трудового подвига в тылу.

Вспоминал Михаил Ильич Колпаков


Мой отец, Иван Алексеевич Чурсин, журналист, проработавший много лет редактором районной газеты в селе Идринском, ушел на фронт в первые месяцы войны. Воевал на Московском направлении. Недолгим был его боевой путь: тяжелое ранение надолго уложило его в госпиталь и сделало инвалидом.

Отец вслух говорил о войне крайне редко и не совершил подвига, о котором узнала бы вся страна. Он политрук, комиссар, а значит, был первым, когда вел своих бойцов в атаку. И вот теперь свой долг я вижу в том, чтобы папины дневниковые записи были прочитаны не только нами, его родными, но всеми, чьи родители так же, как и мой отец, отстояли хотя бы одну свою не известную им ранее русскую деревню.

«…На всю жизнь я запомнил день 25 января 1942 года. Утром у нас завязался бой за село Гороховку, довольно сильно укрепленный пункт противника западнее Юхнова. Немцы открыли против нас огонь, и мы вынуждены были залечь в снегу на подступах к селу. На пригорке стояла церковь, на колокольне которой находились вражеские снайперы, метким прицельным огнем выводя из строя наших бойцов. Мы своим легким оружием не могли обезвредить их. Было примерно десять часов утра. Только я успел приподнять голову, чтобы сделать короткий бросок вперед, как меня оглушил сильный удар в правую руку, в плечо, и я выронил свой автомат. В первый миг я не почувствовал боли, но когда попытался шевельнуть рукой — не смог этого сделать, плечо пронзила резкая боль. Я увидел, как ватный рукав моей телогрейки и белого маскхалата стал чернеть, набухая кровью. Как впоследствии оказалось, у меня была перебита плечевая кость. Сделать перевязку было некому, и самому шевелиться под снайперским огнем тоже было нельзя. Так, истекая кровью, я долгое время пролежал в снегу. Наконец, сделав обходной маневр, подразделения батальона наконец сумели ворваться в село. Завязалась ожесточенная схватка, и сопротивление врага было сломлено. Снайперы замолчали. Прошло несколько часов, прежде чем раненым на поле боя была оказана первая помощь.

В этом бою погиб командир батальона Михаил Петрович Смирнов, наш отчаянно бесстрашный товарищ. Полегли начальник штаба незабвенный товарищ Федоров, многие бойцы, командиры, политруки. Вечная им память! Дорого стоила нам Гороховка».

Вспоминала Галина Ивановна Чурсина


Военная история нашей семьи связана с моим дедом Михаилом Фроловичем и бабушкой Татьяной Степановной Трапезниковыми, которые родились и умерли в старинном сибирском селе Шила, что по Енисейскому тракту. Когда летом 1941 года деда Михаила забрали на фронт, бабушке Татьяне было 34 года, а на руках у нее было шестеро ребятишек, старшей — 14 лет и младшему — годик. Моей матери, Нине, было 6 лет.

В боях подо Ржевом деда ранило, пришло письмо из госпиталя. После излечения его снова отправили на фронт под Сталинград... В один ужасный день пришла похоронка, а также письмо от односельчанина, в котором тот описывал, как был свидетелем гибели Михаила, сам его похоронил, а документы Михаила Фроловича отдал в часть. К письму была приложена фотография, которую дед носил в кармане гимнастерки, со следами крови, на ней — мать Михаила с ребятишками.

В избе у Татьяны собрались деревенские бабы, чтобы оплакать Михаила... И тут входит местная ведунья со словами: «Татьяна, не реви, жив твой Михаил!» Прошло несколько месяцев после похоронки, и вдруг приходит письмо. Медсестра из госпиталя в Прокопьевске пишет, что у них лежит боец, который после тяжелой контузии потерял память, а документов при нем не было, поэтому ни имени, ни фамилии его не известно. Однажды раненый услышал по радио (передавали вести с фронта) среди других фамилию Трапезников, и вспомнил свое имя и адрес.

Это действительно был мой дед Михаил Фролович. В том страшном бою под Сталинградом ему разорвало осколком снаряда горло, оторвало стопу, контузило. Раны были так ужасны, что его односельчанин решил, что земляк погиб, вынул из кармана его гимнастерки документы, фотографию, а самого присыпал землей — похоронил, называется… Так бы и сгинул дед, заживо погребенный. Чудесным своим спасением он обязан... собаке-санитару, которая нашла его и откопала! Собаки — любимые мои существа, благодарность к ним за преданную, верную службу впечатана в меня генетически...

...Михаил Фролович, и без того не очень-то словоохотливый, слова из него не вытянешь, про войну и вовсе не любил рассказывать. Поэтому о войне ничего почти не известно... Все, кто пережил эту страшную войну, хоть на фронте, хоть в тылу, в голоде, холоде, лишениях, смерти, постоянно дышащей в затылок, знают цену этой Победы. А мы должны помнить…

Вспоминала Елена Тимченко


Мой отец, Георгий Евграфович Нестеренко, ушел на фронт в сентябре 1941 года, оставив жену и троих малолетних детей. Отцу тогда исполнилось 36 лет. Я точно не помню, в каком подразделении он принял первый бой в обороне Москвы, но предполагаю, что он встретил врага в Подмосковье в составе стрелковой дивизии генерала Панфилова.

Отец вернулся домой зимой 1946 года. Я конечно, во все глаза глядел на широкую отцовскую грудь с медалями и канючил: «Папа, расскажите, за что Вас наградили медалями?» И однажды он сказал мне: «Если бы ты знал, Вова, как трудно рассказывать о войне, то не колол бы мою душу своей просьбой! Я не могу тебе всего рассказать, сынок, слишком горько и больно. Но в схватке с фашистами участвовал много раз». — «Вам было страшно?» — «Но я же дрался за тебя, за Валю, за Шурку».

…После тяжелой контузии моего отца оставили при медсанбате в качестве ездового. Однажды в ходе затяжного наступательного боя на просторах Украины санбату, в котором воевал отец, было приказано подтянуться ближе к передовой, так как потери были большие, многих раненых не удавалось довезти живыми до операционного стола. Местность была открытая, впереди шел бой, грохотали орудия, скрежетали гусеницами танки, пушки их били прямой наводкой, выли штурмовики, утюжа вражескую оборону. Уже были перевезены часть палаток, операционных столов и военврачей, где под сенью украинского яблоневого сада, разворачивалась походная санчасть. В который раз ездо вому Нестеренко предстояло на рысях преодолеть небольшой холмик, самое опасное место, и спуститься к саду. Отец, как обычно, сидел на облучке телеги, управляя лошадьми, торопя их кнутом. Вдруг завыла мина и ударила в заднюю часть телеги, прямо в сидящих военврача и медсестер, превратив их в обезображенные трупы. Отца спас высокий деревянный козырек, который он пристроил для укрытия от ветра и для удобства. Козырек взрывом перекосило, в нем торчали острые осколки мины.

Из всех скупых отцовских рассказов этот нелепый и страшный случай почему-то так отчетливо врезался мне в память. И теперь, в канун очередной годовщины Великой Победы, я осязаемо чувствую ту боль от потерь, когда приходилось освобождать от врага занятую территорию, теряя во много крат больше, чем противник.

Вспоминал Владимир Нестеренко, Сухобузимское


Леонидовичу Головчанову было 18, когда в 1942 году его призвали на фронт. Куда — я не знаю. Знаю только, что в звании младшего лейтенанта был командиром стрелкового взвода на 2-м Белорусском фронте, в армии Рокоссовского. Участвовал в Восточно-Померанской операции при взятии Берлина. Был ранен 7 мая 1945 года за Берлином, в Бранденбурге. За боевые заслуги в этой операции был награжден орденом Боевого Красного Знамени.

После окончания войны он поступил в Воронежский химико-технологический институт и окончил его в 1950 году, получив специальность инженерамеханика пищевой промышленности. После этого стал работать механиком на Красноярском хлебозаводе, а затем главным инженером Крайпищепрома, где и проработал 23 года, до конца своей жизни. В 60-е годы бы депутатом горсовета. Ушел из жизни в 1975 году.

Вспоминала Евгения Головчанова


Мой прадед Александр (Сашко) Трофимович Курочка ушел на фронт в первые дни войны. Ему было 39 лет. Дома остались жена, моя прабабушка Алена, и 5 детей. Самой старшей, Ульяне, было 16, а младшему, Александру, всего два года. Прабабушка никогда не рассказывала, писал ли Сашко письма с фронта. И только недавно я узнала, что он погиб в период с декабря 1941-го по февраль 1942-го под Сталинградом. Точнее, пропал без вести. Где-то там же пропали без вести родной брат Прокопий Курочка и два двоюродных — Курочка Николай Григорьевич в октябре 1942-го и Григорий Григорьевич в сентябре 1942-го. Еще один родной брат прадеда, Тимофей Трофимович, был ранен под Курском. И это все, что я знаю о своих стариках. И очень горько, что не у кого спросить.

Вспоминала Юлия Лебедева


Мой дед Николай Абрамович Ганюшин из Большеулуйского района оказался участником зимних боев под Великими Луками. Однажды красноармейцы ровно сутки вели бой, и только несколько раз на 20—30 минут наступало затишье. Немецкие силы превышали наши примерно вдвое. На второй день показалось, что силы немцев стали иссякать, да и наши бойцы были очень измотаны, голодны — вторые сутки не было полевой кухни. Выдали только по 100 граммов спирта — чтобы не замерзли. Спать не разрешалось — боялись, что от слабости некоторые солдаты замерзнут в снегу.

Наступление решено было начать с рассветом. Но наши командиры сильно ошибались, считая, что силы немцев иссякли. Ровно в полночь по команде вмиг зажглись мощные немецкие прожектора на трех башнях — наподобие маяков на окраине этого городка. Тотчас же ливнем обрушился град вражеских снарядов. Все смешалось: земля, снег, кровь, крики, вой сирен… Бой продолжался уже более 13 часов. Вот тут-то деда и ранило. Он встал, чтобы перебежать в небольшой лесочек, но тело обожгло, как огнем. Была внезапная резкая боль, больше он ничего не помнил. Очнулся красноармеец Ганюшин под вечер. Когда поднял голову, то увидел, как вдалеке по полю шли немцы — они добивали наших раненых солдат. Николай отлично понимал — это конец, спастись шансов нет, покончить с собой тоже: автомата рядом не было, видно, кто-то взял его во время боя.

За одну минуту в голове Николая Ганюшина пролетела вся жизнь. От горьких дум его отвлекли запряженные в сани собаки, которые вынырнули совсем рядом, из того самого лесочка, куда он бежал. Собаки подбежали к бойцу и остановились. Не поднимаясь, дед вполз на эти сани, и собаки потащили его за лесочек. Но вскоре они снова остановились — Николай услышал стон и увидел еще одного раненого. Этого солдата Ганюшин не знал, но он был жив, и хотя на санях им вдвоем не хватало места, бросить его дед не мог, да и собаки стояли как вкопанные. Одной рукой Николай Ганюшин схватился за сани, а другой взял раненого за ворот куртки, он же обеими руками вцепился в сани. И только тогда собаки побежали. Когда они выбежали из-за лесочка, немцы заметили упряжку и стали стрелять. К счастью, все остались целы и вскоре оказались среди своих. От солдат Николай Ганюшин узнал, что его оперировал немецкий хирург, который неделю назад был взят в плен. Он сутки не отходил от операционного стола, спасая жизни советских солдат.

Еще целый год после операции дед лечился в госпитале в Ташкенте и только потом смог вернуться домой.

Вспоминал Алексей Ятульчик


Мой отец, Михаил Александрович Антоненко, родился в деревне Березовке Боготольского района в 1923 году. На фронт призвался в 1941 году и был отправлен в Новосибирскую школу связи, где через 10 месяцев получил специальность радиста. Воевал на Белорусском фронте, под Брянском их часть попала в окружение. От недоедания и нервного утомления многих бойцов сразила куриная слепота. Эта болезнь лишает человека зрения с наступлением сумерек. Отец вспоминал, что после выхода из вражеского кольца всех заболевших вылечили капустой.

Михаил Александрович Антоненко был участником битвы на Курской дуге. Как-то раз забегает в дом, где работал радист Антоненко, солдат и кричит: «Отступаем! Все бегут! Беги, говорю!» А вокруг бомбежка, пальба страшная. Куда бежать? Смешались земля и небо. И сел мой отец писать прощальное письмо родным в деревню. Сколько длился бой, сказать трудно — оглушило Михаила Антоненко взрывом. Очнулся от звенящей тишины. Сберегла его военная судьба, чудом уцелел в страшном месиве.

А тем временем в далекой сибирской Березовке родные получили прощальное письмо Михаила. Оплакивали земляка всей деревней. Моя мама Елена Игнатьевна, тогда еще подросток, хорошо помнила, как горевала по Михаилу его семья. И как все радовались, получив от него известие, что жив, только контужен. Долгое время мучившая моего отца глухота со временем прошла, но как последствие остались шумы, из-за которых он потом получил инвалидность.

А дальше были военные дороги Европы и Германии. Война для Михаила Антоненко закончилась в Дрездене. Он, в числе радистов секретной части, одним из первых узнал о Победе. Но еще целый год отец продолжал военную службу в Германии. Работал в Потсдаме во время последней встречи «Большой тройки» антигитлеровских держав. Видел там маршала Жукова.

В послевоенной Германии отец встретил свою первую любовь — немецкую девушку, память о которой сохранил до конца своих дней. Там же ему за отличную службу подарили трофейную пишущую машинку, которую он обменял на аккордеон, с ними и вернулся на родину в 1946 году. А своей будущей русской невесте привез несколько отрезов на платья. Всю оставшуюся жизнь отец проработал директором школы в Боготольском районе.

Мои родители уже ушли из жизни. Сначала не стало мамы, а несколько лет назад мы навсегда простились с отцом. Но светлая память о самых дорогих людях живет в сердцах всех членов нашей семьи. И мы помним о воинском подвиге нашего отца.

Вспоминала Людмила Михайловна Антоненко


Мой прадедушка Федор Маркович Федоров родился на праздник Рождества Христова в деревне Курганчики Курагинского района. В семье был двадцать первым ребенком, но судьба распорядилась так, что в живых осталось только трое. И вот он рос на радость родителям. В школе учился с интересом, хотелось обо всем узнать, всему научиться. В 13-летнем возрасте потерял отца — пришлось бросить учебу и идти зарабатывать на кусок хлеба. В 1940 году был призван в ряды Красной Армии. Служить в армии всегда на Руси считалось почетным делом. Вот, думал Федор Маркович, выполню долг перед Родиной, вернусь в родное село, выберу себе жену-красавицу, всето у нас будет ладно. А запала ему в душу красавица Евдокия — жена соседа Николая. Мечтал встретить похожую на нее, но на долгие годы затянулась встреча с родной сторонкой и девушками села.

Прошел год службы, и вдруг приказ — передислокация на запад. Никто не предполагал, что скоро начнется война. Почти месяц тряслись в теплушках. Весть о войне дошла в пути, во время передвижения. Первое боевое крещение запомнилось навсегда. Вначале страх сковал все тело. Грохот, взрывы, земля казалось, разверзлась. А рядом падают убитые товарищи. Потом все отступает, остается только ненависть и стремление воевать, воевать так, чтобы очистить землю от врагов. Так вот в составе 211-го стрелкового полка на Западном фронте и воевал до 4 сентября 1941 года, пока не получил ранение возле села Бугашевка, где велись ожесточенные бои. Потом госпиталь. Второе ранение получил при обороне Северного Кавказа. Снова госпиталь, но уже в Пятигорске. Здесь он узнал о гибели брата. После госпиталя был направлен в 895-й стрелковый полк, который выполнял особое задание по обороне Кавказа.

Не одну тысячу километров прошагал дед-солдат по фронтовым дорогам Украины, Белоруссии, Польши, Кавказа. После победы продолжал службу в составе 3-го стрелкового полка войск НКВД в Москве до 3 января 1946 года. Домой вернулся в феврале 1946 года. Мороз трещал на улице, но холодно было не от мороза, а от известия, что мать не дождалась сына с фронта, ее забодал колхозный бык, на котором она возила дрова. А жизнь продолжалась... Я, его правнучка, горжусь своим дедом и очень его люблю.

Вспоминала Елена Козлятникова


Для нашей семьи, как и для сотен тысяч семей, Великая Отечественная война стала скорбной страницей семейной летописи. Воевали прадед и дед. Прадед с войны не вернулся. Мы бережно храним немногочисленные семейные реликвии, связанные с войной, и по крупицам собранные воспоминания.

Мой дед - Гвардии старшина Александр Афанасьевич Абрамовский

Как и большинство фронтовиков, прошедших все ужасы военного времени, дед не любил вспоминать о войне и тем более рассказывать о ней. Он очень редко делился воспоминаниями. Говорил, что для него это очень тяжелое испытание – заново переживать этот кошмар…

Александр Афанасьевич родился в 1925 году в Иркутской области. В 1943 году в возрасте 17,5 лет ушел на фронт. Был зачислен механиком-водителем танка в Гвардейский танковый полк, в котором и прослужил до конца войны.

Воевал на западных рубежах нашей Родины, освобождал Украину и Чехословакию. «В Праге были очень страшные, тяжелые бои!» - вспоминал дед. В Чехословакии Александр Афанасьевич был ранен осколком и прослужил там вплоть до 1950 года (на фото 3 в верхнем ряду пятый слева. Чехословакия, 1948 год).

Из редких рассказов деда о войне, мне запомнился один случай.

…Украина. Шел тяжелый танковый бой. Небо было черным от гари. Не было видно ни солнца, ни земли. Кругом рвались снаряды и минометные мины. Танк, которым управлял дед, вклинился в укрепленный район фашистов, прорвал их оборону, но был подбит и загорелся. Экипаж выжил. Танкисты успели выбраться из боевой машины целыми и невредимыми и, отстреливаясь, стали прорываться к своим. Долго они шли. Ночь застала танкистов в чистом поле. Обессилившие от усталости и голода товарищи забрались в стог сена, закрыли вход и уснули, решив, что продолжат путь к своим рано утром.

…Проснулся дед от страшного лязга и грохота. Отодвинув пучок соломы, он онемел от ужаса. По полю на бешеной скорости несся немецкий танк, сметая стога сена, попадавшиеся ему на пути. Дед разбудил товарищей, и все с замиранием сердца ожидали смерти. Расстояние до танка сокращалось все сильнее и сильнее. Оставалось каких-нибудь 10 метров, как немецкий танк резко затормозил, повернул влево и с грохотом удалился. Когда наши танкисты перевели дух, они увидели, что у моего восемнадцатилетнего деда поседели виски.

(На фото Александр Афанасьевич посередине )

Про Чехословакию дед рассказывал, что много немцев, отступая, прятались в брошенных богатых домах и какое-то время там жили. Танкисты освобождали населенные пункты улицу за улицей, однако, опасность поджидала их в домах. Здесь было легко погибнуть от затаившихся фашистов. Особенно часто немцы прятались за большими зеркалами, в платяных шкафах, за массивными шторами, исподтишка стреляя в наших бойцов.

Вернувшись с войны в 1950 году, дед стал работать машинистом паровоза (позже электровоза) в локомотивном депо станции Иланская. Ранение и подорванное на войне здоровье дали о себе знать. В 1981 году, в возрасте 56 лет, мой дед умер, оставив о себе самые теплые воспоминания.

Александр Афанасьевич был награжден:

  • Гвардейским знаком (служил в гвардейском полку).
  • Медалью «За отвагу».
  • Медалью «За освобождение Праги».
  • Медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
  • Медалью «Двадцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
  • Медалью «Тридцать лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».
  • Медалью «60 лет Вооруженных Сил СССР».
  • Медалью «Ветеран труда».

Мой прадед- Иван Лукьянович Удавеченко

Иван Лукьянович (на фото 4 крайний слева) родился в 1903 году в Кемеровской области.

По тем временам Иван Лукьянович считался очень образованным человеком – окончил сельскую школу, «рабфак». Служил в Красной Армии. До войны работал на золотодобывающем предприятии, затем в одном из сельсоветов.

Бабушка рассказывала, что где-то весной 1941 года к Ивану Лукьяновичу в гости приехал какой-то начальник из райцентра и они о чем-то негромко разговаривали всю ночь…Утром Иван Лукьянович хмуро сказал жене, что скоро будет война…

В сентябре 1941 года прадед ушел на фронт. Провоевав около года в пехоте, в возрасте 39 лет Иван Лукьянович погиб смертью храбрых на Курском направлении в августе 1942 года…

Виталий Богомазюк


В архиве музея Боевой и трудовой славы школы № 108 хранятся материалы об одном из неизвестных ныне красноярцам герое Великой Отечественной войны – Александре Васильевиче Татарникове: фотография героя и воспоминания об А. Татарникове, подаренные бывшим директором музея УВД Крикуном М. С., ксерокопия учетной карточки, хранящаяся в транспортной милиции Красноярска, газета «Красноярский рабочий» за 6 сентября 1960 года, где напечатана статья М. Сучкова «Смелей, товарищи! Вперед!», рассказывающая о подвиге «сержанта милиции» из Красноярского края, письма односельчан. Информацию о последнем бое смертников можно найти на сайте российского общества узников концлагеря Маутхаузен.

Александр Васильевич Татарников родился в д. Красный завод Боготольского района Красноярского края в 1914 году. Демобилизовавшись из Красной армии, вернулся в родной край, служил в линейной милиции на станции Красноярск, проявляя при этом героизм и мужество. Во время войны попал в плен, неоднократно совершал побеги, за что был помещен в «Блок смерти» концлагеря Маутхаузен.

Погиб Александр, прикрывая отход военнопленных во время побега из концлагеря Маутхаузен в ночь со второго на третье февраля 1945 года.

Проблема в том, что в нашем городе об этом человеке не только не помнят (а может просто забыли, потому что из писем мы знаем, что близких родных у героя в живых нет), но даже в краевой Книге Памяти об этом человеке дана искаженная информация, а именно:

ТАТАРНИКОВ Александр Васильевич
род. 1921 с. Еловка; погиб 3 апреля 1942 при освобождении военнопленных из 23 блока концлагеря Маутхаузен, Германия.

Мы хотим восстановить историческую справедливость и рассказать об отважном земляке жителям нашего города. Проектная группа нашей школы реализует проект «Шаг в бессмертие» по увековечиванию имени Александра Татарникова. Совместно с представителями Красноярского Регионального Отделение российского союза бывших несовершеннолетних узников фашизма мы готовим материалы для сборника, который будет выпущен к 5 мая – 65-летию со дня освобождения Маутхаузена. При поддержке Сибирского управления Внутренних дел на транспорте решается вопрос об установлении мемориальной доски на здании железнодорожного вокзала станции Красноярск, где в довоенное время служил Александр.

Пусть перед красноярцами откроется еще одна героическая страница мужества сибиряков в годы Великой Отечественной войны.
Просим откликнуться всех, кто знал отважного героя или его близких.

Контактный телефон: 8(913) 571 6700 ,С уважением, Пустошилова Людмила Александровна, куратор проекта


Моя мать - Валентина Ильинична Самойлова - родилась в 1916 году. До войны жила в Красноярске. Затем уехала учиться в Ленинград. Оттуда ушла на фронт добровольцем. Начало войны застало её под Ленинградом. С июля 1942-го по март 1945-го в составе 371-й стрелковой дивизии (III Белорусский фронт) она прошла фронтовыми дорогами до Кенигсберга. Участвовала в освобождении городов Витебск, Борисов, Вильнюс, Каунас. Звание - рядовой.

Служила радисткой, медсестрой, а во время передышек между боями была в составе агитбригады политотдела, участвовала в концертах для бойцов, поскольку хорошо пела.

В мирное время училась: до войны - в Ленинградской лесотехнической академии, после войны закончила Сибирский лесотехнический институт. Работала инженером на предприятиях Красноярска. Инициировала послевоенный розыск однополчан и возглавила Красноярскую группу ветеранов 371-й стрелковой дивизии. Валентина Ильинична ушла из жизни 16 октября 2001 года, оставив прекрасную память о себе и своих боевых друзьях.

Вспоминала Вера Константиновна Самойлова


Мой дед Никифор Андреевич Семенюк родился в селе Унер Саянского района Красноярского края в 1909 году. До войны работал на почте в селе Унер. В 1942 году ушел на войну. Был тяжело ранен. Так сложилось, что в живых я его не застал, только осталось фото военной поры, а мне, его внуку, и его правнукам хотелось бы знать, где он воевал, какими наградами был награжден, и поэтому мы сделали запрос в военкомат города Уяра. Надеемся, что сведения о нем сохранились в архиве военкомата.

Мне, моим родным и близким, очень бы хотелось, чтобы имя нашего деда, как и имена тысяч солдат- сибиряков, вошло в книгу «Красноярск - Берлин. 1941-1945 гг.».

C уважением семья Лещенко. г.Железнодорожный Московской области


Мой отец, Василий Васильевич Гаранин, родился 9 апреля 1910 года в селе Лутаг Идринского района. На фронт был призван в 1943 году из Минусинска. Дома остались жена и четверо детей – от 3-х до 10-ти лет.

Моих личных воспоминаний об отце не так много – он умер в 1960 году, и о войне рассказывать не любил. Документы из домашнего архива сообщают, что красноармеец Василий Гаранин служил сапером 325-ой стрелковой дивизии. Помню его военный китель с орденами. Из немногих рассказов отца вспоминается боевой эпизод, за который он был представлен к Званию Героя Советского Союза. Готовилось важное наступление наших войск, а мост, единственная переправа через реку, был заминирован немцами. Причем мины были управляемые, а мост хорошо просматривался. При попытке разминирования этого моста погибли 5 человек. Наладить переправу удалось только саперу Василию Гаранину. Наступление было успешным.

Увы, звание Героя мой отец так и не получил – то ли не сработала военная бюрократическая машина, то ли биография подкачала – Василий Гаранин был простым крестьянским парнем, не имевшим ни одного класса образования. Но на Парад Победы в Москве 24 июня 1945 года отец ехал в числе представленных к высшей советской награде. На фотографии Василий Гаранин (слева) снят с боевым товарищем у Кремлевской стены в день Парада Победы, поставившего логическую точку в истории Великой Отечественной войны. В нашем семейном архиве хранится документ, подтверждающий участие отца в победном праздничном шествии – удостоверение к медали «За Победу над Германией» в обложке красного цвета, врученное с 5 по 23 июня 1945 года. Кроме этого, Василий Васильевич Гаранин был награжден орденами Красной Звезды, Славы 3-ей степени, Отечественной войны I и II степеней.

После войны в нашей семье родились еще трое детей. Мой неграмотный отец много работал и всем своим детям обеспечил либо высшее образование, либо техникум. А внуки и правнуки красноармейца Василия Гаранина окончили вузы с красными дипломами. Почти вся наша многочисленная семья живет в Красноярском крае. Я горжусь своим отцом и помню о его воинском подвиге.

Вспоминает Леонид Васильевич Гаранин


Мой отец, Михаил Геронимович Вейнгольд, до войны окончил Московский электромеханический институт инженеров транспорта, получив специальность инженера-механика и назначение на Коломенский машиностроительный завод. Когда началась война, он был назначен ответственным по эвакуации Коломенского артиллерийского и части Коломенского машиностроительного заводов в г. Красноярск, где работал в должности начальника сборочного цеха на военном артиллерийском заводе (ныне Красмаш).

Завод должен был ежедневно выпустить, поставить на платформы и отправить на фронт определенное количество пушек. Многое зависело от сборочного цеха, и отец практически жил на заводе.

«Дни и ночи у мартеновских печей не смыкала наша родина очей» – все было именно так, и лозунг «Все для фронта, все для победы» был для него главным и тогда, и оставался в его сердце до конца дней.

Работа моего отца в войну нашла отражение в книгах: «Оружие победы» (М.: Машиностроение, 1987); Хазанов Б.А. «Подвиг одного завода». (М.: Военное изд-во, 1990).

Вспоминала Ирина Вейнгольд


Валентина Яковлевна Ромашева

Началась война, так я уже была замужем. Мужа сразу призвали, и о нем я уже ничего не слышала. Мне пришла повестка, а у меня ребенок один год и 2 месяца на руках. Я про ребенка сказала, и меня отпустили. Когда ребенок умер, снова повестка пришла. Я тогда со свекром жила, ему 80 лет было. Меня спросили, есть ли у него кто, ну я соврала, сказала, что нет, меня и оставили. А в 1943 году свекор умер, и меня призвали.

Нас с колхоза несколько женщин взяли, и не спрашивали, хотим или нет. Взяли и все. Я квартиру заколотила, корову родителям отдала, овец в колхозе оставила. Из поселка через Енисей на пароме переплавлялись, я так ревела, поселок уже в 3-х километрах был, так все слышали, как я ревела, и весь колхоз ревел, так нас провожали.

Попала после учебного пункта в 19-й отдельный прожекторный батальон. Сначала была телефонисткой. А мужики там какие-то маленькие, щупленькие, а я здоровая. Взводный приходит с сержантом, ну вот видите, говорит, у вас все мальчишки маленькие, слабые, а вот, говорит Плисову (у меня фамилия девичья была) шофером посмотрите. Подвел меня к машине, я крутанула стартер и у меня машина с полоборота завелась. Конечно, машины там настраивали, не то, что в гражданке. Так вот и стала я подавать напряжение на прожектор.

Мы на горе стоим, а зенитчики под горой. Часовые стоят, слушают звук мотора, мы уже по звуку определяем, чей самолет летит. Тревогу объявляют, я быстренько в машину сажусь, первый номер шланг берет и ищет этот самолет, освещает и ловит его точку. Машина моя в яме замаскирована была. Мы на одном месте не стояли, с точки на точку переезжали, за фронтом шли, чтобы самолеты в тыл не попускать.

Приедем на новое место, шалаш поставим, костер разведем, выше колен брюки мокрые, мы сухие не ходили, вот ноги сейчас и болят, простуженные.

Немножко у костра оттаешь, а там опять часовой кричит: «Воздушная тревога!». Опять бежишь к машине. Мерзли, ой! Мужчинам ладно, а женщине вообще кошмар.

Когда нас из г. Молотова под Сталинград привезли, на Волгу ходили босиком. Помоешься, мокрое на себя оденешь, вшей море. Так нас и называли «19-й вшивый батальон». Потом приехал командующий фронтом Рокоссовский. Мы как вышли, он на нас взглянул и тут же на старшину … матом. «Что за солдаты? Вам дают то, другое обмундирование, почему они так ходят босиком?» У нас Шура Топоркова была, отчаянная девчонка. Она давай все напрямую говорить ему, потом как отвернула ему одежду, а там … все бело от вшей. 4 месяца мы мыла не видели, ни бани, ничего у нас не было. Придем кушать, три фасоленки сыпнут в котелочек, мы выпьем через край, заплачем и пошли.

Вспомнишь, как все было… Я военные фильмы смотреть не могу, потом ночь не спишь. Очень тяжело. Мужчине долг отдать надо, но женщин за что брали. Потом на Север нас увезли. На пересыльном пункте были, наш барак, а рядом барак с власовцами. Они, мужики, как мужики, но мы боялись их из-за того, что они власовцы. Мы девчата и с нами были парнишки по 17 лет с Кубани, сержант и командир взвода, два мужика, вот вся защита. По одному на посту не стояли. Но случаев не было, под бомбежки мы не попадали. Немцы зенитчиков бомбили.

Весной 1945 года нас повезли на восток. Доехали до Баговещенска, дальше нас не повезли. Победу на точке встретила. У нас политзанятие было в землянке (вот тут, в землянке, мы хоть на топчанах спали). Стоит часовой на посту, с роты передали, что конец войне, часовой прибежал, а сержант замахнулся на него: «Куда?» Часовой говорит: «Товарищ сержант, война кончилась!».

Мы тут обнимались, целовались, а сержант побежал звонить, не ошибся ли часовой. А мы счастливые, что домой живыми вернемся.

Воспоминания записаны в ноябре 1994 года


Мой дедушка , Иван Степанович Цецаркин, о войне рассказывать не любил. Война пришла в его жизнь, когда ему было всего семнадцать. И жизнь простого парня из деревни Малфино Козульского района круто перевернулась: сначала военное училище, а затем – действующая армия. Он участвовал в снятии блокады Ленинграда, был награждён медалями. Но для него самого ощущение от пережитого было одно: война – это страшно. Вот это ощущение величайшей народной трагедии, за которой стояли отдельные людские судьбы, он потом передал и своим дочерям, и нам – внучкам.

«Вспоминаю, - рассказывал он, - как на глазах у нас, пехоты, падал подбитый немцами наш самолёт. Медленно-медленно, словно время замедляется… Не могу на это смотреть, закрываю глаза, чтобы не видеть, как упадёт. Открываю – а он всё ещё падает».

Однажды, переправляясь через болото, солдаты наткнулись на погибшую девушку. Ивану навсегда запомнились её синие-синие глаза, безжизненно смотревшие в синее небо…

Над опасностью, грозившей ему самому, дедушка, напротив, всегда подшучивал: Однажды в блиндаж, где он в тот момент находился, попал снаряд. Выбравшись из-под обломков, Иван услышал крики: «Убило лейтенанта!» - «Кого убило?!» - не на шутку перепугался он. – «Тебя убило…» - при этих словах он всегда изображал в лицах реакцию сослуживцев.

Случались и курьёзы. Однажды нужно было перенести в другое место пулемёт. Иван, деревенский парень, привычный к тяжёлому физическому труду, взвалил его на плечо – и понёс, словно мешок с картошкой, к величайшему изумлению сослуживцев.

В 1944 году Иван был ранен. Из госпиталя он прислал своей жене Анне фотографию, на обороте которой была надпись: «На добрую и долгую память своей любимой жене Аничке от мужа Вани. Вспоминай и не забывай. Если что и случится со мной, ты знай, что у тебя был муж, который тебя любил. Ваня. 17.08.44 г.» Такие простые – и такие трогательные слова красноречивее любых официальных документов. В них судьба человека.

Вспоминала Ольга Кузьмина

 

 

 

 
разработка — ООО "СибПэй"