Через всю Европу на Т-34

В Балахтинском районе живёт много замечательных скромных людей, которые волею судьбы вынуждены были участвовать во многих событиях XX века, повлиявших на дальнейший ход мировой истории. Михаил Иванович Мигунов, участник сражений Великой Отечественной войны, прошедший на советском танке Т-34 всю Европу, один из них. С ним - наше интервью.

- Михаил Иванович, где застала Вас война?

- Великая Отечественная застала меня, 16-летнего парнишку, за работой. Была прекрасная сенокосная пора, и всё первое отделение Балахтинского зерносовхоза с самого раннего утра было в поле. А когда приехали в село потрапезничать, то увидели около совхозной конторы всех жителей. Было необычно тихо, только из чёрной пасти «тарелки», свисавшей с высокого столба, доносились чёткие, скорбные слова. Война! Все заохали, запричитали, послышался плач женщин. И началось… Мужиков забирали прямо с работы, с тракторов, с косилок. Сначала - в Балахтинский военкомат, оттуда - в Ужур, на пересыльный пункт. Ездили на конях. В то время это был самый надёжный вид транспорта. Дороги были грунтовые, с глубокими колеями. А «полуторки» такие, что 2 километра на ней проедешь, потом три часа ремонтируешь. Короче, всех мужиков забрали, бабы слезами заливались, а мы, ребята, ничего не понимали. «А чо там будет, на войне-то?». «Бить будут друг друга». «Кто кого?». «Наши - германцев, они же напали».

- Как сложилась Ваша судьба после начала войны?

- Пришлось мне из прицепщиков перейти в трактористы. В 16 лет ещё, конечно, не мужик, но уже и не пацан. Правда, силёнок порой не хватало, чтобы завести упрямый трактор ЧТЗ. Бывало, так даст в обратную сторону, что летишь с него вверхтормашками. Образование у меня не было никакого: так, босиком пробежал по классам четыре года - и всё. В холодные декабрьские дни 1941-го послали меня обучаться в ФЗО (фабрично-заводское обучение) в Красноярский паровозоремонтный завод в литейный цех. Отливал там под присмотром старших гранаты Ф-1, пропеллеры для самолётов и т.д. Давали паёк: 50 граммов масла и кусок хлеба, и всё. Однажды пришлось попасть в токарный цех. Там я увидел бледных, худеньких подростков (девчонок и мальчишек), которые стоя на подставках (чтобы достать до станка), точили болванки для снарядов. Через три месяца отправили меня домой - готовиться к отправке в армию. В военкомате, по настоянию военкома, написал заявление, что иду добровольно защищать Родину (годков-то не хватало).

- Как Вы, Михаил Иванович, стали танкистом?

- В Ужуре на пересыльном пункте мобилизованными набили до отказа телячьи вагоны (теплушки) и отправили в Ачинск, где нас с нетерпением ждали «покупатели». Выстроили всех на перроне, офицеры стали разбирать ребят по своим воинским частям. Потом спросили, есть ли трактористы? Вместе со мной ещё двое ребят подняли руки. «Выйти из строя!». Дали нам по пакету и отправили, опять же в теплушке, на далёкий Южный Урал под Челябинск, в город Курган, где располагался учебный танковый полк. По приезду нас переодели. Досталось мне латаное-перелатаное армейское обмундирование, ботинки разного размера и обмотки, которые упрямо не хотели обматывать лодыжку, как положено. Начнёшь мотать, а она, зараза, вырвется и улетит, а тут торопят… Но это полбеды.

Самое плохое началось, когда посадили за парты. По 18 часов педагоги, сменяя друг друга, обучали курсантов хитрым наукам танкового дела. Солдатики, одуревшие от обилия втискиваемых в них знаний, клевали носом и ослабевшей рукой заносили в потрёпанные тетрадки вместо конспектов каракули и кляксы, которые, в дальнейшем, нам совсем не понадобились. Через два с половиной месяца сверхбыстрой подготовки отправили на полигон - сдавать экзамены. Я хоть и не силён в грамоте был, но усвоил уроки неплохо. Вождение и стрельбу из пулемёта сдал на «хорошо», а вот с пушкой конфуз вышел. Все три снаряда улетели, какой куда, только не в фанерную мишень, которая двигалась, закреплённая на тросе. А попробуй, попади. Механик-водитель (парнишка лет 15), так гнал по пням и ямам, что в прицел были видны то земля, то небо. Дали мне ещё три снаряда. Проверяющий - матом: «Ты, такой-сякой, на фронт не хочешь, под трибунал пойдёшь!». Видимо, такое увещевание подействовало, и я, приловчившись, поразил мишени из очередной партии снарядов.

- Где Вы получили свой танк?

- После этого молодых танкистов и меня в том числе, приодели в новое обмундирование, выдали новые английские шинели, пилотки, чёрные погоны. За хорошую сдачу экзаменов мне присвоили звание сержанта. Под Нижним Тагилом эшелон, в котором нас везли, незаметно «зашёл» куда-то под землю и остановился прямо у танкостроительного завода. Дело было утром, а к обеду для нашего экипажа был готов новенький, с иголочки, танк Т-34 с усиленной 85-миллиметровой пушкой. Вечером этого же дня погрузились на платформу и закрутили на гусеницах растяжки из толстой проволоки на все четыре стороны. Паровоз дал свисток, выдохнул в небо чёрное облако дыма и запыхтел, набирая ход.

- Где получили боевое крещение?

- Своё боевое крещение я запомнил до мельчайших подробностей. Длинный эшелон с танками шёл из Нижнего Тагила полным ходом, приближаясь к Орлу. Кругом простиралось чистое, ровное поле. Вдруг раздалась команда: «По машинам!». Оказалось, что на эшелон охотится фашистская эскадрилья. Экипажем быстро свернули брезент и заскочили в нутро танка. Самолёты пикируют, снаряды свистят, рвутся. В моих наушниках раздаётся команда: «Вторая скорость, разворот - и прыгайте!». Как, ведь танк на растяжках! Но что делать, приказ есть приказ. Стиснув зубы, включаю вторую передачу, делаю разворот (растяжки только захрустели, лопаясь), новая машина легко подчиняется малейшему движению, и, развернув пушку назад, удачно спрыгиваю с платформы. А состав, как шёл, так и продолжал идти, стряхивая с себя новенькие, блестящие Т-34. Тут же, ещё не успев испугаться, наш танк «змейкой» полетел по полю (как учили), чтобы не стать лёгкой мишенью для врага. Больше на платформу мы уже не попали - добирались до фронта своим ходом.

- В какой дивизии Вы воевали?

- Воевал я в отдельном танковом батальоне, прикреплённом к 26-му танковому полку 7-й танковой дивизии. В сентябре 1943 года брали с боями город Нежин (Украина). Там геройски погиб командир батальона, после чего дивизии присвоили имя «Нежинская». Много пришлось пережить мне, простому деревенскому парню Михаилу Мигунову. В 19 лет стать механиком-водителем танка, участвовать в великих сражениях, порой оставаться одному из всего экипажа и продолжать сражаться, выполняя обязанности всех пятерых, гореть живьём, застревать в необозримых болотах Белоруссии, урывками засыпать прямо за рычагами танка… Постелью для нашего экипажа служила израненная земля, ложились спать, тесно прижавшись друг к другу, прямо под пушкой, набросив на дуло брезент от дождя и ветра. С питанием было тоже неважно. Ребята все молодые, есть хочется практически всегда, выдаваемого пайка не хватало. Да и традиционные, положенные «сто грамм» стали выделять перед боем лишь, когда начали наступать (неизвестно, как в других частях).

- Артисты Вас навещали?

- Да, были порой и светлые минуты, которые запомнились мне на всю жизнь. В Витебске (Белоруссия) в дивизию приезжала с концертом Людмила Русланова. Это было событие! В окружении боевых машин и танкистов на сделанной наспех самодельной сценке народная, любимая всеми артистка вдохновенно исполняла народные песни. Я слушал, затаив дыхание, казалось, что Русланова пела только для меня, смотрела только на меня, заскорузлая, истомившаяся душа оттаивала от прекрасных звуков, так отличных от звуков войны… А сразу после концерта - снова в бой!

- Где стали гвардейцем?

- Под Витебском в 1943 году были большие бои. Потом дошли до Хатыни. От деревни ничего не осталось, только название да одни чёрные, торчащие трубы. Под Хатынью дивизии дали звание «Гвардейская». При этой церемонии все целовали знамя. В нашем танковом батальоне знамя было своё. В одном из боёв его пробило снарядом. В том месте, где находилась «троица»: Ленин, Сталин и Маркс, зияла дыра. С этим рваным знаменем батальон дошёл до Берлина. При взятии Берлина советскими войсками была организована шестичасовая артподготовка. В сам Берлин наш экипаж не попал. После артобстрела все узкие улицы города были завалены, и Берлин «брала в полон» царица полей - пехота.

- Когда и где Вы были ранены?

- Нашему батальону был дан приказ идти к границам Чехословакии, где сгруппировались остатки гитлеровских соединений и власовцы. В одном из ожесточённых боёв (немцы оказывали яростное сопротивление) снарядом оторвало нашему танку башню. Экипаж разбросало, неизвестно куда. Я очнулся на восьмые сутки в чехословацком госпитале. Первое, что увидел, - молоденькое прекрасное женское личико. Это была врач, которая, можно сказать, вытащила меня с того света. Тяжелейшая контузия, выдернута из сустава нога, выбито плечо, вся мякоть ноги была в осколках, обожжено лицо. И эта молоденькая чешская девушка денно и нощно находилась рядом со мной, советским солдатом. И выходила! Через полгода меня забрали в часть, расквартированную в чешском городке. Расставаясь с Валентиной (так звали молодого врача), обнялись, расцеловались, девушка прослезилась. «Не успели хорошо с тобой познакомиться», - эти слова я запомнил навсегда.

- Какие случаи Вам ещё запомнились?

- В части поставили меня старшиной батальона. Однажды с проверкой нагрянул генерал-лейтенант танковой дивизии Корчагин. Как раз я был дежурным по батальону. Веду высокое начальство по казарме: койки все идеально заправлены, как по линеечке, всё в порядке. А возле тумбочки дневального урна стояла. «А ну-ка, подыми урночку», - обратился генерал к дневальному. Тот поднял, а под ней лежит окурок (откуда он там взялся, чёрт бы его побрал?!). Ну, генерал мне на всю катушку и закатил - 15 суток гауптвахты. Сразу же сорвали погоны, ремень сняли и под винтовкой, как арестанта, увели на «губу». Не успел я как следует ознакомиться со своим временным жилищем, - прибегает конвой обратно, отдают погоны, ремень, подворотничок. «Тебя вызывает генерал». Захожу в кабинет к командиру полка - полковнику Грищенко, там и генерал. Представляюсь, как положено: «Товарищ полковник, разрешите обратиться к генерал-лейтенанту». «Пожалуйста». Только к генералу повернулся, тот меня выгнал из кабинета. И так два раза. На третий раз, после доклада, говорит: «Садись». Присел на стул, а пот - градом. «Ну, попал», - думаю. «Завтра от моего лица объявите ему благодарность за отличное знание Устава», - заявляет он командиру полка. «Не растерялся, каждый раз докладывал, как положено. Молодец, сержант!».

- Когда Вы были демобилизованы?

- Домой отправился лишь в 1947 году, в апреле. Пересекали границы Венгрии, Румынии, Польши, всё было нормально. У границы Западной Украины выдали нам автоматы, поставили в вагоне пулемёт. «Будете отстреливаться от бандеровцев». Оказывается, перед нами бандитами был пущен под откос поезд. Много солдат погибло, не доехав до дома в мирное время…

САМОЙ ценной и любимой из своих многочисленных медалей Михаил Иванович назвал «Медаль за отвагу». Это была его самая первая медаль.

В НАСТОЯЩЕЕ время в Балахте живёт шестеро танкистов. Всех их наперечёт знает Михаил Иванович. Единственное, о чём сожалеет старый танкист, так это о том, что так и не поставлен на постамент в Балахте его боевой соратник в Великой Отечественной войне - танк Т-34. А ведь обещало руководство района ещё в далёких 70-х… Да, видно, короткой оказалась память. Не по совести поступили, не по-братски. Может, ещё не поздно порадовать немногих, оставшихся в живых танкистов?

 
разработка — ООО "СибПэй"