Чернова Галина о войне



Айно из блокадного Ленинграда

Это имя – как гром и как град:

Петербург, Петроград, Ленинград.

Николай Асеев

Тяжелейшей ценой заплачено за Великую Победу. Всё закрутилось в один страшный клубок: мир и война, тыл и фронт, день и ночь, голод и страдания. По архивным данным, в Красноярский край было завезено из Ленинграда 11 тысяч человек, в том числе полторы тысячи детей. Истощённые люди по дороге умирали, и до Красноярска доехали не все. Айно Андреевне Варламовой удалось всё пережить.

По происхождению она была финка, русскоподданная. «Айно» в переводе с финского – единственная. «Когда пришел Пётр I, финн уже рыбу ловил», – говорила она о своём народе. В ней поразительно сочетались внешняя и душевная красота. В голубых огромных глазах вместе с веселинкой застыло неизбывное чувство боли и утраты. Но, несмотря на это, даже когда ей было 80 лет, она удивляла своей бодростью и жизнелюбием, сердечностью и любовью к жизни.

Когда началась война, Анне (так в Сибири стали называть Айно) было неполных 16 лет. Вскоре Ленинград был взят вражескими войсками в кольцо, и в городе начался голод, от которого к октябрю 1942 года погибли 641 803 человека. Мама Анны, Сусанна Андреевна, сумела посолить немного животного жира. Когда от голода дети теряли сознание, она давала им по маленькому кусочку пососать. В их дворе несколько дней находились советские солдаты, которые резали лошадей для обеспечения фронтовиков мясом. Вот мама и исхитрилась утаить жира.

6 сентября 1941 года немцы захватили Невскую Дубровку. Здесь, в окопах, люди жили, здесь и рожали. Все было разбомблено, и земля смешана с кровью. Гитлер решил стереть с лица земли Ленинград. Из документов: «После поражения Советской России нет никакого смысла в дальнейшем существовании этого большого населенного пункта».

Но к 25 сентября 1941 года гитлеровцы потеряли под Ленинградом 190 тысяч солдат и офицеров, 500 орудий, 750 танков и бронемашин, свыше 1000 самолетов…

Сумеем ли мы оценить, понять всё, что выстрадали ленинградцы, как они выстояли в эти суровые, страшные блокадные дни. Девятьсот дней и ночей длились систематические налеты авиации и артиллерийские обстрелы. Девятьсот дней мук и слёз, горестей и смертей, надежд и тревог, труда и борьбы. Сколько бедствий встает сразу за этими словами – девятьсот героических дней!

С 20 ноября 1941 года была установлена норма выдачи хлеба: рабочим и инженерно-техническим работникам – 250 граммов, служащим, иждивенцам и детям – 125 граммов. С 25 декабря 1941 года норму прибавили: рабочие стали получать 350 граммов, служащие, иждивенцы и дети – 200 граммов.

Враг силой не мог нас осилить –

Нас голодом хочет он взять.

Отнять Ленинград у России,

В полон ленинградцев забрать.

Такого вовеки не будет

На Невском святом берегу,

Рабочие русские люди

Умрут, не сдадутся врагу!

Николай Тихонов

К весне 1942 года паёк для служащих, иждивенцев и детей составлял 250 граммов. Дети сразу съедали свой драгоценный кусочек. Соли не хватало, выдавали на семью по 0,5 килограмма в месяц. Чтобы утолить голод, пили соленую воду, от этого еще больше отекали. Анна вспоминала, как однажды забралась в большой чан из-под капусты, на дне которого были кристаллики соли. Благо, проходил мимо мужчина, который услышал крики. С большим трудом её вытащили, – удивлялись, как только она туда влезла!? Да подставила доску и забралась. А оттуда – никак.

Ко дню Октябрьской революции в 1941 году детям дополнительно выдали двести граммов сметаны и сто – картофельной муки, а взрослым – по пять солёных помидоров.

Кипяток продавался с часу до трех по одному литру на человека. Если в один присест выпить горячей воды, даже без крошки хлеба, возникает ощущение сытости: «Будто две тарелки супа съела, бульоном пообедала». Увы, скоро организм разоблачал обман, и голод возникал с новой силой. Злоупотребление жидкостью приводит к водянке: распухают руки и ноги, вздувается живот, расплывается лицо. Больная полнота ещё хуже, чем худоба и голодное измождение. Все это знали – читали, слышали, но как, чем заглушить, задавить неотступное желание, постоянную потребность, саму мысль о еде? Анна знала твёрдо и точно: невыносимо слушать и читать о еде. Слова тотчас оживают, обретают реальную форму, цвет и даже запах. С каждым днём всякое движение не только даётся все труднее и труднее, но и вызывает внутреннее сопротивление. Не хочется вставать, идти, что-то делать, даже разговаривать.

На рынке съестного было мало. Предлагали столярный клей, клочки лошадиных и коровьих шкур. Из шкурок с добавкой клея получался отличный студень. Можно было и одним клеем обойтись, – запах, правда, очень уж неприятный – гнилостный. Встречался деликатес – жмых подсолнечника: от него во рту удивительный вкус и аромат семечек и растительного масла. И съедался медленно – такой крепкий. Торговали горелой землёй с бадаевских складов: она считалась калорийной, была не только сладковатая, но и пропитана жирами, цена же на все про всё 30 рублей.

Запеленатых в простыни, одеяла, скатерти умерших везли на детских салазках к ближайшим больницам и кладбищам, а то и складывали в заледенелые подвалы. Трупы увозили на грузовиках, как дрова – навалом. В Ленинграде только по официальным данным умерли от голода: в ноябре 1941 года – 11 085 человек, в декабре – 52 881. На Пискарёвском мемориальном кладбище – только на Пискарёвском! – захоронено 470 000 жертв блокады. Для сравнения: в Хиросиме и Нагасаки погибли от атомных взрывов 320 000 человек.

Сначала Анна работала на болоте – на заготовке торфа. Здесь хлебушка выдавали 0,5 килограмма и суп из геркулеса. Те, кто постарше, резали торф на определённого размера куски, на носилках выносили в поле, сушили, затем укладывали в небольшие вагонетки, – временно по льду была проложена узкоколейка, – и вывозили в город для отопления домов.

Враг рассчитывал, что пробудит в ленинградцах самые низменные животные инстинкты. Он был уверен, что голодающие, мерзнущие, жаждущие люди вцепятся друг другу в горло из-за куска хлеба, из-за глотка воды, возненавидят друг друга, начнут роптать, перестанут работать и, в конце концов, сами сдадут город.

Но пусть от истока до устья

Невы пронесётся как гром:

«Умрем, но врага не пропустим

В наш город, родимый наш дом».

Николай Тихонов

Однажды при добыче торфа Анна опасно поранила руку об острый угол ножа. Старый добрый хирург, работавший раньше в институте имени Павлова, руку девушке спас. Как только затянулась рана, Анна вместе с братом Андреем в составе бригады занялась расчисткой дороги через Ладогу. Работали с 6 часов утра, на морозе, с лопатой, которая к вечеру становилась неподъемной. Ночевали в деревне Углово. День и ночь смешивались и спрессовывались в сплошные снежные завалы. По «Дороге жизни» шли обозы с хлебом до Ржевки (пригород Ленинграда). Сейчас здесь стоит памятник девушке-регулировщице. В течение 152 дней работала ледовая ладожская трасса.

Казалось, что конец земли.

Но сквозь остывшую планету

На Ленинград машины шли:

Он жив ещё. Он рядом где-то.

На Ленинград! На Ленинград!

Там на два дня осталось хлеба.

Там матери под тёмным небом

Толпой у булочных стоят.

Сто двадцать пять блокадных грамм

С огнём и кровью пополам.

Ольга Берггольц

В семье Анны было пятеро детей, считая её, мама и старая бабушка. Отца в 1932 году репрессировали, о судьбе его ничего не было известно. Он был реабилитирован только после смерти Сталина. И все трудности по воспитанию детей легли на плечи матери.

С непроходящей болью вспоминала Анна Андреевна осажденный город на Неве, дорогу через Ладожское озеро.

Дети блокадного Ленинграда!

Мне в атаках не надобно слова

«Вперёд!» –

Под каким бы мне не быть огнём –

У меня в зрачках черный

ладожский лёд,

Ленинградские дети лежат на нём.

Александр Межиров

Ленинградские дети. Они были мужественны и стойки. Вместе с взрослыми трудились, боролись и… учились. Учились, несмотря ни на что. Учителя и ученики, и те и другие, из мёрзлых квартир, сквозь стужу и снежные заносы шли за пять-шесть километров в такие же мёрзлые, оледеневшие классы.

Нас шатает… Почти весь день

Мы на корточках – по болоту.

Даже двинуть рукою лень.

Тело сводит и жжёт ломота.

Только вечером перед сном

В детском доме больным ребятам

Клюкву выдали спецпайком –

По семнадцати штук на брата.

22 мая 1942 года умер от голода брат Анны – Вайно, восьми лет от роду.

Дорога в Сибирь. Перед отправкой долго сидели на берегу Ладоги, промерзли все косточки, больше и мерзнуть нечему. Маму с горем пополам довели до места – опухшая, руки, ноги не держат. В таком же состоянии и брат Андрей 1931 года рождения.

Погрузились в «телячьи» вагоны битком. Печь-буржуйка по центру. В дороге кормили похлёбкой и выдавали хлеб. Сразу за паровозом была прицеплена платформа, на которую со всего состава выносили мёртвых. Как только платформа наполнялась трупами, на следующей станции её отцепляли и заменяли другой. И так от станции к станции продолжался этот страшный процесс, который невозможно вычеркнуть из истории и стереть из памяти. Анна Андреевна считает, что треть блокадников по пути в Сибирь отошли в мир иной. И до сих пор не знает, где был погребен в общей могиле её брат Андрей. Завернули мертвого в простынку, унесли на платформу – и всё… Прощай навсегда, родной.

Об этом есть и воспоминания Виктора Астафьева, учившегося в ту пору в ПТУ:

«На станции отцепили от поезда, идущего с эвакуированными ленинградцами, ледник, набитый покойниками. Ближний Берёзовский совхоз выделил подводы и возчиков, мы наряжены были им в помощь.

…Похоронами я был не просто раздавлен, я был выпотрошен, уничтожен ими и, не выходя на работу, отправился в Берёзовку в военкомат, чтобы проситься на фронт».

Будущий писатель рассказал военкому о том, как ему теперь горько жить, и пусть он лучше умрёт на войне, защищая Родину.

Шок на всю жизнь, мурашки по коже. Дрожат непослушные старческие руки Анны Андреевны, опухшие, искалеченные. Сколько хочется ей поведать, поделиться своей болью! Может, это и был ад?

Ехали вместе с женщиной в вагоне, у которой умерла единственная дочь. С дочери сняли одежду, труп завернули и унесли. Бордовая кофточка, оставшаяся на полу, была усыпана белыми опилками – так казалось издалека, на самом деле это были вши – несметное их количество. В огне буржуйки уничтожали всё, что можно было сжечь.

Вот и станция Боготол, Тюхтетский район. Здесь высадили семью Айно Андреевны и других ленинградцев, чтобы распределить по близлежащим деревням. Все прибывшие из блокадного Ленинграда были больные, истощённые, у всех понос. В первую очередь их мыли, снимали всю одежду, затем её прожаривали или сжигали. Лица ленинградцев были худые, измождённые, лишённые мимики, с огромными, глубоко посаженными в глазницах, почти неподвижными, скорбными глазами, черепа обтянуты желтой кожей с въевшейся копотью буржуек. Казалось, что нет уже ни капли сил в этих жутких ходячих скелетах. Но эти люди жили, работали, боролись с врагом, с голодом, холодом и смертью.

Если бы удалось найти такие весы, чтобы на одну чашу можно было положить великий подвиг наших солдат, а на другую – трудовой подвиг наших женщин, то чаши этих весов стояли бы вровень, как стояли, не дрогнув, под военной грозой в одном строю с мужьями и сыновьями героические советские женщины.

27 января 1944 года – день снятия блокады…

Такого дня не видел Ленинград!

Нет, радости подобной не бывало…

Казалось, что всё небо грохотало…

Приветствуя великое начало

Весны, уже не знающей преград!

Гремел неумолкаемо салют

Из боевых, прославленных орудий,

Смеялись, пели, обнимались люди.

Пискарёвское кладбище. Здесь лежат ленинградцы. Здесь – горожане: мужчины, женщины, дети. Рядом с ними – солдаты-красноармейцы. Всей жизнью своей они защищали тебя, Ленинград! Имён блокадных мы всех перечислить не можем. Так много их под вечной охраной гранита. Вечная слава героям!

В Ленинграде семья Анны, ещё до войны, дружила с семьёй Тани Савичевой. Жили недалеко друг от друга. Таня оставила о себе память тем, что в зелёном блокноте в дни блокады отмечала имена умерших родных, день, час и год. Шесть человек из её семьи похоронены на Пискарёвском кладбище. А Таню после блокады вывезли в Горьковскую область, в детдом. Но спасти её уже не смогли: слишком истощен был организм. Похоронили её на деревенском кладбище.

Деревня Двинка Тюхтетского района, которая приютила семью Анны, стала для них вторым домом. Сибиряки, сами хватившие лиха, помогали и обогревали, как могли. Блокадникам-ленинградцам колхоз выделял помощь: ведро сыворотки и 0,5 килограмма хлеба на человека в день. Хлеб пшеничный, круглый, испечённый на капустном листочке – вкус его в памяти Айно до последних дней оставался самым лакомым.

В колхозе работали мама – Сусанна Андреевна и сестра – Хилья. Мама долго не могла оправиться после голода, выручали лесные дары: чёрная и красная смородина, малина, щавель, черемша, дикий чеснок. Первый зеленый чесночок и черемшу нарезали мелко, мешали с сывороткой, – если была соль, подсаливали. Вкуснятина была тогда…

Айно определили почтальоном. Носила почту босиком по тропинкам-дорожкам. И сама себе принесла повестку о мобилизации в город Челябинск – в трудовую армию. Ещё двум девушкам из ближних деревень пришли повестки. Втроём приехали они к поезду, но опоздали: пока на быках добирались, промедлили. Тогда их определили в городе Красноярске на паровозостроительный завод, в малярный цех (ныне завод «Сибтяжмаш»). Красили паровозы. Летом обязывали трудиться в подсобном хозяйстве завода. Рабочий день – с 8.00 до 20.00, выходной – воскресенье. Здесь на хлебную карточку выдавали килограмм хлеба, а на обед – талоны, по которым получали щи, супы, иногда котлетку. Жить можно, по сравнению с тем, что было.

Анна Андреевна сибиряков вспоминала с благодарностью и теплотой, всех помнила по фамилии: начальника подсобного хозяйства Блинова, инженера завода Каменского, директора Чумичёва, своих соседей и подруг. Когда удавалось, навещала родных в деревне Двинке, – пешком от станции за 50 километров.

В 1950 году Анна Андреевна вернулась в родные места, в Ленинградскую область. Работала в больнице санитаркой, в прачечной, в управлении гостиниц Ленинграда. Из Сибири уехала с сыном, растила его одна, приходилось успевать на двух работах. Мальчик всегда был с мамой – помощник. Вырос, получил образование и уехал в Сибирь-матушку. Теперь двое взрослых внуков Анны Андреевны живут в городе Сосновоборске.

Сестра Хилья осталась жить в Сибири, и в Красноярске – двое её сыновей. Мама, сестра Хилья и бабушка похоронены в Сибири.

Сама Анна Андреевна снова приехала в Сибирь. Много лет она, ветеран Отечественной войны, жила в деревне Ермолаево. Соединились с сыном. Жили порой трудно, но бодрости духа у неё было не отнять, ведь она – блокадница

Ленинграда. Была награждена юбилейными медалями в честь Победы, медалью «В память 300-летия Санкт-Петербурга».

Умерла Анна Андреевна Варламова в декабре 2006 года в Ермолаево.

Прошли годы – много лет, и ещё пройдёт время, но героические дни Ленинградской обороны впечатаны в историю навечно. Это прошлое неподвластно времени, оно не померкнет, не потускнеет, не исчезнет, не забудется никогда. В Музее истории Санкт-Петербурга под стеклянным колпаком хранится метроном. Громко тикая, он отсчитывает время. Этот метроном включали в Ленинградском радиокомитете после объявления воздушной тревоги. И он стучал до отбоя, как большое сердце города. Сердце, которое нельзя остановить.

Галина ЧЕРНОВА, п. Ермолаево

Страшный и героический век

День Победы алеет, как пламя,

Снова вас созывает под знамя.

Честь и Совесть ушедшего века –

Славим Воина и Человека!

Галина Чернова

«Захарова Анна Ефимовна родилась в 1923 году в г. Красноярске. Отсюда призвана в апреле 1942 года в армию. Младший сержант. Служила в зенитно-артиллерийском полку, воинская часть № 34651, Дальневосточный фронт, август – сентябрь 1945 г.» – это строки из «Книги Памяти», том первый: «Никто не забыт… 1941 – 1945 гг.», г. Красноярск, издание 2000 года.

Награды Анны Ефимовны: орден Отечественной войны, медали «За победу над Японией», «За победу над Германией», медаль Жукова и все юбилейные, которыми награждались участники Великой Отечественной войны, медаль «За доблестный труд». Также ей присвоены почётные звания: «Ветеран Великой Отечественной войны» и «Ветеран труда».

В городе Кирове, в педагогическом институте им. В. И. Ленина, есть Музей истории, где Анне Ефимовне посвящен стенд, рассказывающий о её боевых и трудовых заслугах, там же представлены её фотографии. В городе Красноярске, в музее школы № 48 Ленинского района, также увековечено её имя.

Анна Ефимовна Захарова училась в школе № 21 города Красноярска. Здесь был организован кружок «Ворошиловский стрелок», в котором, в основном, занимались мальчишки. Но юная Анечка, верный их друг и товарищ, всегда дисциплинированная, отлично стреляла, и мужская половина охотно приняла её в свои ряды. Еще она была командиром санитарной дружины.

После окончания девяти классов Анна Захарова поступила в учительский двухгодичный институт. Так как на факультете немецкий язык не преподавался, она записалась на курсы иностранного языка при институте.

Молодёжь любила бывать на природе, летом часто ходили на «Столбы», на рыбалку, в лес за грибами.

Наступил 1941 год. 20-21 июня – выпускные вечера, молодость бурлит, строит планы на будущее. И вдруг страшная новость – война. 22 июня в 4 часа утра немцы уже бомбили Севастополь, Киев, Львов, Одессу. «Киев бомбили, нам объявили, что началася война…» – так об этом первом дне войны поется в песне. В 12 часов дня В. М. Молотов объявил по радио о нападении Германии на Советский Союз.

Анну это известие о войне застало в походе на «Столбы». Молодёжь сразу после выпускных вечеров направлялась в военкоматы – все рвались на фронт. Анне до призыва не хватало года и четырёх месяцев, но она регулярно ходила к секретарю Сталинского райкома комсомола и просилась в ряды защитников Отечества. Тут же решила вступить в комсомол. Чтобы выглядеть взрослой, меняла прически, одежду, подкрашивалась. Но секретарь по фамилии Без сама была женщиной – и жалела девчушку, не очень-то поощряя её стремление уйти на войну. А Анна уже окончила специальные курсы фронтовых сестёр и после занятий в институте ходила работать на общественных началах в госпиталь, который расположился по ул. Горького, 89, в школе № 4. В Сибирь везли первых раненых, и в Красноярске организовывалось много госпиталей. Анна дежурила в палате для тяжелораненых. До сих пор все они стоят у неё пред глазами, всех помнит.

Белорус Гуро – худой, бледный, голос грубоватый, улыбался, превозмогая боль, редко. Несколько дней он и другие солдаты простояли в болоте под миномётным огнём и простудились. Его ноги не отходили, были холодными и нечувствительными. Девчата таскали его мыть волоком.

В помощь фронту в тылу вязали носки, варежки, шили кисеты. Добрым делом занималась и Анна с мамой. Особенно девушка любила вышивать кисеты – ее стараниями на них расцветали букетики шиповника, ландышей, незабудок, колокольчиков. Один из этих кисетов попал в подарок белорусу Гуро. Он был счастлив, целовал цветочки, плакал и улыбался сквозь слёзы, – никто со дня прибытия не видел его таким. «А говорили, что сибиряки – люди злые, как звери, а оказалось – очень добрые», – такое откровение прозвучало из уст раненого белоруса. И ещё он сказал, что в такой кисет грех сыпать табак, им можно только любоваться.

Украинец Бикуреченко был ранен в тазовую часть бедра так, что мышцы были оголены. Он был очень слабым, всё стонал и просил солёненького. Аня аккуратно подсовывала свою маленькую ручку ему под спину, чтобы хоть немножко облегчить страдания раненого. Когда выходило её дежурство, подкармливала его, старалась угостить вкусненьким, чтобы только скорей поправился.

Миша, кореец, горел в самолете. В госпитале лежал голый под самодельным каркасом из проволоки. Тело – сплошная короста. Его обогревали лампами – нельзя было накрыть даже простыней.

Много было раненых кавказцев. Они любовно и трепетно относились к медсёстрам, а юную Анечку оберегали от грязной работы. Не позволяли даже приносить судно, стеснялись. И всё ласково называли на своём языке Снежинкой, Мороженкой, милой девочкой, а другие раненые, те из них, кто знал русский, ей эти слова переводили.

Однажды Анна возвращалась, уставшая, из госпиталя и увидела на плакатах призыв: «Донором быть – товарищеский долг». Она сама, не понаслышке, знала, как раненым нужна кровь, поэтому решила стать донором. Зачастую воины перед операцией ждали именно её кровь, если, конечно, группа крови подходила и возможность ждать была. Раненые верили, что кровь Анечки принесет им выздоровление. Все они до сих пор живут в её сердце. Один из них – Толя Немцов.

Старожилы помнят, как в годы войны каждое утро в 7 часов у киосков розничной печати выстраивались очереди за листочками – сводками Совинформбюро о положении на фронте. В числе стоящих были раненые бойцы. Один такой киоск находился на перекрёстке улиц Перенсона и Мира (Сталина), у здания, где когда-то размещалось «Енисейзолото», затем – налоговая полиция.

Анна всё ходила в райком комсомола и просилась на фронт. Однажды познакомилась с молодым человеком, которому было поручено составление списков призывников в действующую армию. Он с пониманием отнёсся к её просьбе. Вскоре Анна прошла комиссию. И вот призывники выстроились в парке Горького. Чуть брезжил рассвет. По радио в исполнении К. Шульженко звучала песня «Синенький, скромный платочек». Здесь же, в парке, находилось помещение, где принимали документы, затем – погрузка в вагоны. Перед погрузкой вдруг сообщают: «Кто с периферии, получат карточки на хлеб, а горожане пусть идут домой. Документы – забрать». Анна подумала: «Ни за что не заберу».

На следующий день пришло сообщение, что срочно нужны четыре человека дополнительно – из особо желающих. Все знали, что Аня – одна из первых желающих. Её нашли в институте. А потом – отправка в Читу, затем – на Дальний Восток.

Её прадеды приехали в Сибирь, в Уярский район, из Смоленской губернии в 1902 году. Здесь в то время селились на хуторах латыши, эстонцы, литовцы, татары, белорусы. Они разрабатывали землю, заново строились, обживались хозяйством.

Предки по материнской линии носили фамилию Федины. Все были трудяги: катали валенки, шили шубы. По отцовской линии – Захаровы. Занимались сельским хозяйством, держали лошадь.

Однажды, расчесывая волосы своей бабушке Наталье Исаевне, Анечка обнаружила, что у неё вся голова в рубцах. Тогда бабушка и поведала внучке трагическую историю из жизни их семьи.

Дом стоял у дороги. Чтобы прокормиться, держали свое хозяйство. Наталья Исаевна была очень гостеприимной. В их доме за длинным столом усаживались хозяева и гости. Ставился большой самовар, и за беседой выпивалась не одна кружка запашистого чая из разнотравья. Путников и накормят, и напоят, и в бане помоют, и спать уложат. Найдется место в сарае для ночлега и лошадям.

В одну из ночей, словно в фильме ужасов, произошла трагедия. После бани улеглись спать. Вдруг среди ночи закричали дети, проснувшиеся от шума и света зажжённой керосиновой лампы. В сенцах на полу лежал мертвый муж Натальи Исаевны. Два бандита рылись в сундуке, искали деньги. Мать пытали, чтобы созналась, где деньги. Отец, убитый, лежал рядом. Матери нанесли кинжалом 15 колотых ран, и она умерла. Сразу три смерти, три трупа.

Один из бандитов набросился на Наталью Исаевну, но в суматохе обронил кинжал. Под рукой у него оказалось полено. В деревенских избах чурка дров кололась на четыре части, чтобы огонь теплился подольше, и поленья были сучковатые, здоровые. И таким вот орудием бандит убивал Наталью Исаевну, бабушку Анны Ефимовны. Каким-то образом ей удалось вывернуться, схватить младшего сына Николая из люльки и выбежать из избы. Попыталась скрыться в бане, но бандит настиг её. Она оборонялась из последних сил, кусала ему руки, пальцы. В отчаянии откусила палец, еще один буквально изжевала. В ночи поднялся странный лай собак, и бандиты, прихватив полушубки и валенки, сбежали. Впоследствии их нашли по искалеченным пальцам. Это были сбежавшие из тюрьмы братья Малиновские с ближайшего хутора.

После такого страшного горя Наталья Исаевна с трудом оправилась. Остались четверо детей мал мала меньше, среди них Ефим семи лет – будущий отец Анны Ефимовны, Яков девяти лет, их сестрёнка и братик Николай – совсем еще крохи. Когда бандиты измывались над родителями, дети той морозной ночью пытались убежать к своей тетке и простудились. Сестренка от простуды серьезно заболела и через некоторое время умерла от туберкулеза.

Жизнь распорядилась так, что бабушка Наталья познакомилась с военным – Семёном Моисеенко. Он был белым офицером, который затем перешёл на сторону красных. Приглянулась ему милая женщина, и соединились две трудных судьбы. Муж старался одевать свою женушку нарядно. У Анны Ефимовны в памяти сохранилось меховое пальто, которое бабушка позже разрезала и дарила внукам на воротники. Но все же при Советской власти Семёна посадили – за то, что когда-то был участником белого движения. И белые его преследовали, и красные наказали. После отсидки в лагерях он устроился в Красноярске. Всё звал Наталью Исаевну к себе, но она уже привыкла к своему жизненному укладу и ничего не хотела менять. Да и годы… Так и разошлись две судьбы, две дороги.

От Семёна она родила двух сыновей – Сергея и Ивана. Сергей Моисеенко погиб в боях за Родину в Великой Отечественной войне, а Иван Моисеенко прошагал фронтовыми дорогами все годы войны и вернулся домой без руки. Был женат на латышке Фриде, детей у них не было. По жизни Сергей и Иван всегда роднились с Захаровыми – детьми от первого брака Натальи Исаевны.

Яков Захаров – мастер-плотник, слесарь – работал на железной дороге, ремонтировал первый железнодорожный мост. В своё время участвовал в партизанском движении. Николай Захаров воевал на фронтах Великой Отечественной войны, домой не вернулся – был смертельно ранен в лёгкое.

Ефим Захаров, отец Анны, заведовал в колхозе разведением породистых лошадей. Мама, Марина Максимовна, – швея-самоучка. Она часто болела.

Анна в то время училась в городе Уяре. Однажды, приехав домой, увидела висящие шкуры их коровы и стельной тёлки. Пришла беда – отворяй ворота. В результате отравления погибло много скота и в колхозе. Селяне продавать молоко Захаровым стеснялись, а им просить задаром было неудобно. И получалось так, что без коровы и жизнь не в жизнь. А тут еще и матери врачи по состоянию здоровья советовали ехать в Красноярск – там все-таки краевые больницы и специалисты.

Когда переехали в Красноярск, отец устроился на паровозовагоноремонтный завод, а мать стала лечиться. После смерти отца её выселили, и она устроилась работать в швейные мастерские управления рабочего снабжения Енисейского речного пароходства. Речники дали ей квартиру в полуподвальном помещении. В пароходстве Марина Максимовна проработала много лет. Затем она трудилась в артели инвалидов.

Трудные и опасные испытания выпали на долю молодых, необстрелянных воинов. Особенно нелегко было девушкам, которых призвали защищать наши дальневосточные границы. Все они были яркие личности. Одна из них – моя героиня Анна Ефимовна Захарова.

В Чите формировался зенитно-артиллерийский полк № 750, в основном из сибиряков. Здесь базировался штаб полка. Фамилия командира – Андрющенко. Командный состав и шофёры – мужчины, а все остальные – 80 процентов – девчата. Но они никогда не подводили своих командиров.

После шестимесячной учёбы и военной подготовки Анне присваивается звание ефрейтор. Затем их повезли дальше на Восток – Атамоновка, Новая Земля, Молоковка, 79-й разъезд – и дальневосточная граница. Здесь было очень неспокойно. Японская военщина засылала диверсантов, устраивала многочисленные провокации на границе, в воздушном пространстве СССР и на морских путях против советских кораблей.

У девчат не было опыта, но патриотизма и стойкости – не отнимешь. Зимой морозы до 40 градусов, а из одежды – гимнастерка да шинель. Мёрзли, обмораживались. Летом – жара, обжигало щёки, уши так, что кожа облазила и болталась. Вначале не было обмундирования, ходили в том, что у кого было. Затем выдали юбки и ботинки, которые в шутку прозвали «танкетками». Позже – брюки и сапоги. Но у Анны росточек был один метр 56 сантиметров, все сваливалось, пилотка на глаза съезжала. Командир смеялся: «Ничего, я в армии подрос на семнадцать сантиметров. И ты подрастёшь».

Не один километр проползли по-пластунски, изодрав в кровь руки и ноги: брюки порвутся, а там – голое тело.

Наиболее подготовленной и боеспособной группировкой японских войск была более чем миллионная Квантунская армия. Япония располагала многочисленными бактериологическими средствами, которые предназначались для применения в массовом масштабе против живой силы советской Красной Армии. Особенно широко японцы вели работы по созданию и совершенствованию системы долговременных пограничных сооружений многочисленных укреплённых районов и опорных пунктов. Их вдохновляли фанатичная преданность императору и ненависть к Советскому Союзу. Япония, грозя нарушить пакт о нейтралитете, вынуждала Советский Союз держать на дальневосточной границе крупные силы, в которых насчитывалось до сорока дивизий.

Разве обо всём расскажешь, что пришлось пережить нашим девчатам!? Сколько они проползли, прошли, испытали на сильно укреплённой пограничной зоне, представляющей собой пустынную или горно-лесистую, а то и болотистую местность.

Еще летом 1938 года войска Квантунской армии вторглись в пределы СССР у озера Хасан, а в 1939 году организовали более крупную провокацию против Советского Союза и МНР на реке Халхин-Гол. Но в обоих случаях армия Японии потерпела поражение. Наши девчата об этом помнили и зорко охраняли границу: в любое время можно было ожидать вторжения со стороны противника.

Победа на Дальнем Востоке пришла не радостным днем 9 мая, а четырьмя месяцами позже. Но 9 мая здесь ещё не знали о том, что война будет продолжаться. Аня возвращалась с дежурства на посту, когда увидела собравшихся сослуживцев. Все кричали: «Победа! Ура! Победа!». Командир на радостях подхватил Анну на руки и закружил. Все смеялись и плакали, обнимали друг друга. Давно не было таких сияющих лиц. А на завтра приказ: «По машинам!» – и дальше защищать дальневосточные рубежи.

8 августа 1945 года народный комиссар иностранных дел СССР В. М. Молотов принял японского посла Сато в Москве и от имени советского правительства сделал следующее заявление: «После разгрома и капитуляции гитлеровской Германии Япония оказалась единственной великой державой, которая все ещё стоит за продолжение войны. Требование трёх держав – Соединенных Штатов Америки, Великобритании, Китая – от 26 июля сего года о безоговорочной капитуляции японских вооружённых сил было отклонено Японией. Ввиду изложенного, советское правительство заявляет, что с завтрашнего дня, то есть с 9 августа, Советский Союз будет считать себя в состоянии войны с Японией».

В эти дни фронтовая газета «Тревога» опубликовала обращение к воинам одного из бывших руководителей дальневосточных партизан в годы гражданской войны П. И. Бойко:

«Сыны мои, товарищи бойцы! Вы идёте в бой. Перед вами враг, а за нашими плечами Дальневосточная земля, земля нашей любимой Родины, великий и огромный край. Матери с колыбели учили нас песням об этой земле. Это здесь в 1918 – 1922 годах «наливалися знамёна кумачом последних ран», это здесь были «штурмовые ночи Спасска, волочаевские дни». Это песни о славе наших отцов и братьев, о их боевой удали и победе… То были жестокие битвы. Бойцы в рваных шинелях стыли в снегу, – напоминал он о февральском штурме знаменитой Волочаевской сопки. – В руках у нас были только винтовки… С невиданным мужеством бойцы шли на штурм. Вскоре японцы… были сброшены в океан!

Дорогие товарищи! Мы смотрим на вас с надеждой и верой, что вы славно справитесь со своёй задачей, отстоите правое дело, навсегда оградите Советский Дальний Восток от японского нашествия».

Наши войска объединились в три фронта: Забайкальский – командующий Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский, 1-й Дальневосточный фронт – командующий Маршал Советского Союза К. А. Мерецков, 2-й Дальневосточный фронт – командующий Маршал Советского Союза М. А. Пуркаев. И перешли в наступление…

Разгром Красной Армией японских войск в Манчжурии и Корее, на Южном Сахалине и Курильских островах лишил японских милитаристов всех плацдармов и баз, которые они в течение многих лет создавали, готовясь к агрессии против СССР. Были ликвидированы последствия японской агрессии против Советского Союза и восстановлены исторические права России на Южный Сахалин и Курильские острова, отторгнутые в своё время японскими империалистами. Безопасность страны на Дальнем Востоке была обеспечена.

2 сентября на линкоре «Миссури», бросившем якорь в Токийской бухте, состоялось подписание акта о безоговорочной капитуляции Японии. Этот исторический день означал, что Вторая мировая война, продолжавшаяся шесть лет, закончилась.

Перед самым окончанием войны Анна Ефимовна Захарова вступила в ряды коммунистической партии. Рекомендацию дал командир полка.

После демобилизации Анна закончила Кировский пединститут имени В. И. Ленина. Параллельно занималась в балетной школе. Здесь и познакомилась со своим будущим мужем. Вместе они прожили долгую жизнь, воспитали двух сыновей.

Муж в годы Великой Отечественной войны служил авиамехаником, дошел до Берлина, инвалид 1-й группы. В 1981 году умер от тяжёлой болезни. Так случилось, что на плечи Анны Ефимовны легли заботы о больной матери. Трагическая смерть подкосила сына.

Более 30 лет трудилась она в системе народного образования. После выхода на пенсию окончила курсы лифтёров и ещё девятнадцать с половиной лет работала на заводе «Красмаш», участвовала в общественной жизни предприятия.

Болезни близких требовали материальных затрат. Больной муж часто говорил: «Анечка, если бы я столько работал – двух месяцев не протянул бы». Но выдержанности, собранности и мужества Анне было не занимать.

Прошли годы… Сейчас этой милой женщине 86 лет, но возраст для неё не помеха. Со своей сестрой Тамарой, которой под 80, содержат дачный участок. Они выращивают то, что им под силу: на столе всегда своя зелень и овощи. Рядом живёт сын Сергей с семьёй, который в трудную минуту всегда поддержит.

Анна Ефимовна активно занимается общественной жизнью города. Встречается с молодежью в учебных заведениях, участвует в работе Совета ветеранов Ленинского района, напутствует призывников перед службой в рядах Российской армии. С удовольствием поет в хоре ветеранов «Енисейская волна», читает стихи.

Среди благодарственных писем от руководящих лиц города и края хранится «Благодарственное письмо» от А. Лебедя: «Выражаем Вам особую благодарность за вклад в воспитание патриотизма у молодого поколения красноярцев и за участие в проекте «О Чести, Подвигах, о Славе».

После войны однополчане Анны Ефимовны нашли друг друга, стали встречаться, поддерживать тех боевых товарищей, которым особенно трудно. В День Победы всегда ходили на парад. Сейчас их остаётся все меньше и меньше. С девчатами – Машей Бархатовой и Тамарой Савельевой – вместе ехали на фронт. Они вернулись живыми. Теперь им – светлая память. В Железногорске живёт Людмила Васильевна Уралова, в Сухобузимо – Люба Мацкевич.

Все дальше уходим мы от Великой Отечественной войны, но всё яснее и мучительнее она прорезается в памяти. И неслучайно сейчас выходят на экраны новые фильмы о том страшном и героическом времени. Слава Богу, что у человека есть ещё Память!

Чернова Галина

 
разработка — ООО "СибПэй"