Воздух казался чище

Говорят, что время лечит, но это не всегда так. Оно убивает воспоминания, отнимает у человека память, но не может освободить его от ран, нанесенных жизнью. Особенно это касается ветеранов, которые и по сей день, едва смежив веки, несутся в бой, падают, сраженные пулями, вновь встают и бегут с криком «УРА!» на устах, и просыпаются в холодном поту, вновь и вновь переживая гибель товарищей, которым не суждено было вернуться домой. Вот и 95-летний (единственный ветеран столь преклонного возраста в Саянском районе) Николай Аверьянович КУЗНЕЦОВ – уроженец г. Красноярска, а ныне житель с. Межово, немногое помнит о жестоких годах, опаленных войной. Но отголоски тех лет звучат в его сердце и по сей день. Не дает позабыть о сороковых былое ранение и контузия.

ЖИВЕТ фронтовик в маленьком домишке в центре с. Межово. Сюда мы входили, ожидая встретить представительного, убеленного сединами, человека, загодя были готовы и вопросы для ветерана. Но дверь открыл невысокого роста старичок, и сразу предупредил:

-Говорите громче – очень плохо слышу. Да и не помню уже совсем ничего, мне ведь почти 96 лет.

О том, как проходило детство, Н. Кузнецов рассказал лишь, что вместе с ним в семье было пятеро детей. Скупо поведал и о родителях:

-Отец – Аверьян Ефимович – работал официантом на железной дороге, а мать – Анна Елисеевна – все больше дома была, по хозяйству хлопотала, о детях заботилась. Когда началась война, Николаю Аверьяновичу исполнилось 28 лет: -Вспоминать о начале войны очень тяжело. Столько лет прошло… В то время я работал слесарем-фрезеровщиком на винно-водочном заводе (сейчас там стоит комбайновый завод). Меня призвали практически сразу в 1941 году. Со мной уходило на фронт много коллег по работе, но их имен я, к сожалению, уже не помню, как и того, всем ли довелось вернуться под родную крышу. Тогда я уже был женат, растил дочь. Сейчас вот припоминаю, что явиться в военкомат по повестке я по какой-то причине не успел. Только через неделю пришел. В ту часть, где должен был нести службу, и куда определились мои коллеги и друзья, не попал. Служил сначала на финской границе, а когда с Финляндией подписали мирный договор, нас перебросили в район г. Яман на восточный фронт, где также назревал конфликт. Здесь образовали батальон связи, в котором и нес службу в звании старшины (в нем и окончил войну).

Немало тягот выпало на долю Н. Кузнецова, но он стойко выдержал их все. Старческое лицо его преобразилось при воспоминаниях о той поре:

-Иной раз приходилось и голодать. По нескольку дней, бывало, сидели без пищи. Но мы всегда были очень дружными. И если у кого появлялось что-то съестное, обязательно делились, потому как нельзя на фронте без поддержки товарищей.

Не было мыла, негде было помыться – насекомые заедали, но мы терпели – за спиной была Родина, семьи, отчие дома, отдавать которые врагу очень уж не хотелось. Мы учились сдержанности. Сейчас ходит много разговоров о фронтовых 100 граммах. А ведь не для всех они были. Может, кто и шел в бой, хлебнув спирта для храбрости. У нас же, к примеру, этого дела не было.

Николай Аверьянович еще раз улыбнулся и сменил тему разговора:

-Человек, наверное, ко всему может приспособиться, но не привыкнуть. Так и мы тоже шутили, даже пели что-то веселое. А в сердце все равно таилась тоска по дому. Я в свои свободные минуты старался черкнуть несколько слов домой. Взбодрить жену, дочь. Обещал, что скоро вернусь. Эти минуты спокойствия выдавались не так уж и часто. У старшины забот полон рот. Командиром у нас был капитан Бойко, хохол, - человек очень требовательный, серьезный. Частенько я получал от него дисциплинарные взыскания, потому и обязанности свои старался выполнять добросовестно.

О том, в каких боях участвовал, Николай Аверьянович вспоминать особо не хочет, да и в памяти осталось совсем мало просветов.

-На финской границе, - говорит, - в бой вступать не приходилось. А вот в японском конфликте пришлось повоевать. До сих пор от некоторых воспоминаний страшно становится. Я не боюсь в этом признаться. Подробностей, конечно, уже не расскажу, а вот впечатления остались. И сейчас что-то заставляет содрогаться при упоминании Японии. Особенно страшно было, когда переходили реку Яман. Она вобрала в себя немало жертв. Люди падали в воду, захлебывались. Кое-кто добирался до берегов, и долгое время не мог прийти в себя. Ну а забыть о том, как рядом подрывались на минах и гибли от вражеских пуль товарищи, не дано никому. Даже время не властно над этим.

В фильмах о войне порой показывают свободные минуты из жизни солдат. Они шутят, смеются, наперекор судьбе, своим страхам, пытаясь отогнать от себя грустные мысли о доме, семье, сохраняя надежду. Верил в благоприятный исход и Николай Кузнецов. Весть о Победе стала для него самой счастливой:

-Радость переполняла, рвалась наружу. Воздух казался чище, мир светлее. Даже сейчас, по прошествии стольких лет, слово «Победа!» хочется произнести, затаив дыхание. Мы так долго шли к ней. К сожалению, пришли не все. Слезы накатывались на глаза даже у самых суровых вояк, которым пришлось повидать немало на фронтах. Радость и боль смешивались воедино. Радость от чувства выполненного долга и боль за своих товарищей, которые так никогда и не узнали, что враг разбит; за жен, матерей, детей, которые так и не дождались с войны своих кормильцев.

Сегодня Николай Аверьянович живет совсем рядом с дочерью. Над головой светит мирное небо. Но безгранично больно ему вспоминать далекие сороковые, отнявшие так много здоровья и изрядно попортившие молодые годы. Он желает сегодня лишь одного:

-Чтобы нынешним поколениям не довелось больше никогда пройти через то, что выпало на нашу долю.

 
разработка — ООО "СибПэй"