Слава Сталинграда и Курска
Коренной перелом в войне
Фронтовая повседневность


Военный быт 

На войне существуют две основные ипостаси бытия, две стороны военной действительности: опасность, бой, экстремальная ситуация и повседневность быта. При этом одно перетекает в другое, и опасность становится частью быта, а мелкие бытовые детали неотделимы от жизни человека в обстановке постоянной опасности.

Из воспоминаний участника обороны Москвы и штурма Берлина, жителя Минусинска Ивана Иосифовича Автайкина: «На войне всегда страшно. Утром, вечером, днем, даже во сне. Опасность обостряет чувства, заставляет вздрагивать от каждого постороннего шороха. А самое ужасное, когда человеческие жертвы перестают быть трагедией и становятся статистикой. Потери подсчитывают, как сдачу в магазине – сколько осталось. Однажды снаряд взорвался метрах в четырех от меня. Попал прямо в то место, где напарник лежал. Голову парнишке как топором отсекло. Кто бы смог к такому привыкнуть?»

В понятие фронтового быта, кроме основных составляющих – жилье, питание, бытовое снабжение, медицинское обслуживание, входит исполнение служебных обязанностей – несение караульной службы, обслуживание боевой техники, забота о личном оружии, выполнение других работ, свойственных родам войск и военных профессий, а также досуг, часы отдыха, в том числе и организованного, то есть все то, что составляет распорядок дня.

Блиндаж. Рис. Б. Дрыжака

Из воспоминаний наводчика ПТР 14-й гвардейской воздушно-десантной бригады, уроженца деревни Старая Пойма Нижнеингашского района Михаила Андреевича Сильченко: «Какой образ жизни на войне? Разнообразный. Комфорта, конечно, нет. Каждый час, каждый день ждешь неожиданностей. Спишь, где придется и когда появится такая возможность. Питаешься тоже, когда как. Бомбежки, артобстрелы постоянно. Был ранен. Недаром в песне поется: «…Кто хоть однажды видел это, тот не забудет никогда». Советские люди защищали свою Родину и освобождали другие народы от фашистской чумы, солдаты – на фронте, а старики, женщины и дети в тылу ковали победу.

Разделяли ли мы фашистов и немцев? Конечно! Не все немцы были фашистами, не все народы воюющих государств были на стороне фашистов. На стороне фашистов были руководители этих народов, такие как Муссолини. Отношение к союзникам было разное. Мы знали, что руководители союзных государств, например Черчиль, не сразу и не с большим желанием открывали второй фронт. Выжидали, когда советские войска ослабнут, чтобы можно было диктовать свои условия. С американскими солдатами приходилось встречаться в Чехословакии – нормальные люди.

В Советской армии были люди многих национальностей и жили единой семьей. У меня вторым номером был казах, мы с ним хлебали суп из одного котелка, у нас не было разницы, что я русский, а он казах.

Роль коммунистов и комсомольцев была велика. В тяжелых боях коммунисты и комсомольцы шли впереди. Солдаты и офицеры писали заявления о принятии в партию и комсомол: «Желаю в бой идти коммунистом» (или комсомольцем). Я тоже вступил в комсомол на фронте.

Из воспоминаний ветерана войны, жителя Пировского района Ивана Петровича Михайлова: «Питались на фронте в основном сухим пайком. В него входило 650 граммов хлеба или 400 граммов сухарей, рыба, чай с сахаром в 900-граммовых фляжках».



Жилищные условия

От бытовой устроенности не в последнюю очередь зависела боеспособность воина. О жилище волновались не только сами военнослужащие, но и их родственники в тылу.

Из письма Ивана Петровича Агарышева отцу, 24 марта 1943 г.: «… И еще вы спрашиваете, где я живу, в доме или нет? Но я не знаю, как вам описать это, тятя. Это ведь война не такая, как вы воевали, сейчас в домах пять минут не просидели бы, взлетели в воздух, а приходится находиться в таком месте, где хотя бы не взяло снарядом. А снарядов здесь столько, как у нас в жаркий день паутов, а пуль как мошки…»

Все зависело от ситуации – на передовой жильем чаще всего были блиндажи, в частях обслуживания – казармы, в селениях, городах, деревнях – дома местных жителей, на немецкой захваченной территории – немецкие блиндажи.

Блиндаж - вид укрытия для личного состава, полевое фортификационное сооружение закрытого типа на 4-8 человек (отделение, расчет, экипаж), защищающее от пуль, осколков снарядов, мин, зажигательных средств, а также ударной волны, светового импульса, проникающей радиации ядерного взрыва и радиоактивных осадков.

После боя. Рис. Б. Дрыжака

Блиндажи могли возводиться из местных материалов – круглого леса, жердей, хворостяных фашин – и элементов промышленного изготовления – волнистой стали, сборных железобетонных элементов, бумажных земленосных мешков и криволинейных оболочек.

«Все, что только можно, спрятано под землю: блиндажи, укрытия для машин и т. д. Бойцы ходят по траншеям бесшумно, громкого разговора не услышишь. В блиндажах тоже шуметь не полагается, особенно ночью, когда от врага каждую минуту можно ожидать любого сюрприза. В блиндажах полный порядок, все находится строго на своем месте: винтовки – в пирамиде; личные вещи – на вешалках и полочках; патроны, гранаты. Бойцы стараются по мере сил создавать домашний уют, хоть чем-то напоминающий мирную жизнь, родной дом, такой далекий и в то же время бесконечно близкий и родной. Вокруг железной печурки сидят солдаты и тихо ведут разговоры».

Постройкой и обустройством приходилось заниматься самим военнослужащим в редкие часы затишья: «Мы только что сделали себе великолепный блиндаж наподобие пароходной четырехместной каюты и, представь себе, даже имели электричество, освещение свое… » (из фронтового письма домой).

Из письма Ю.И. Каминского брату, 29 апреля 1942 г.: «Мы, артиллеристы, народ хлопотливый, как приехали на место, сразу зарываемся в землю. Вот сейчас построили хороший блиндаж. Устроен он так: снаружи ничего не видно – только труба торчит, вроде самоварной, и под землю ведет дырка – ступеньки земляные, на дверях плащ-палатка. Внутри он выглядит так: проход, а по обеим сторонам нары, покрытые соломой, а поверх постланы плащ-палатки. В головах вещмешки. Над головой на гвозде котелок, каска, противогаз. Шинель по солдатскому обычаю обычно служит всем. Крыша состоит из трех рядов бревен, положенных друг на друга и пересыпанных землей. Такую крышу в «три наката» пробьет только тяжелый снаряд, да и то при прямом попадании. В блиндаже печурка – тепло. Лампа, сделанная из бутылки, дает свет и копоть».

Из воспоминаний Ивана Бывших: «…Всю ночь на 1 апреля 1943 года я провел, можно сказать, без сна. Спать-то было и негде, и не на чем. Повсюду мокрая, только что оттаявшая земля, ночью схваченная стужей. Минут десять-двадцать копаю свой окопчик, потом прикурнул головой к свеженаваленному брустверу, вздремну несколько сладких минут и снова начинаю копать, точнее сказать, долбить мерзлую землю.

…Через несколько дней мы закончили строительство взводного блиндажа, в который мы и переселились. Теперь наша жизнь стала более удобной и даже, можно сказать, комфортной. Мы продолжали ходить на рытье траншей и ходов сообщений, в ночные секреты, вели редкий обстрел немецкой обороны, ночью и днем осуществляли наблюдение за противником, но мы знали, что рано или поздно срок наряда кончится и мы вернемся в свой теплый и удобный дом, то есть во взводный блиндаж, где можно посушиться, переодеться, поспать и даже в свободную минуту потравить солдатские анекдоты…».

Если удавалось выбить противника из траншей передней линии, то занимали их блиндажи: «Поступил приказ: закрепиться на захваченных рубежах. Здесь-то появилась возможность немного отогреться в жарко натопленных блиндажах, отвоеванных у фашистов».

По бездорожью

Еще одним типом жилища фронтовиков на передовой была всем известная землянка. И теплые песни про нее слагали, и стихи, но это было суровое место. Вот как вспоминают красноярцы свои землянки.

Из воспоминаний ветерана Ленинградского фронта, ефрейтора Ольги Михайловны Поповой: «…В декабре 1943 г. мы прибыли на фронт, под Ленинград. До января месяца у нас были еще хорошие землянки. Нашу часть еще только формировали… Условия жизни были ужасные. Мы все ту ленинградскую зиму находились на улице. Иногда только встречались землянки, причем – плохие землянки…. Жили в какой-нибудь конуре. Вырыто все было наспех».

Из беседы с Татьяной Афанасьевной Биркиной (Лащенко): «Спали в холодных землянках. Печи в нашей землянке не было, к утру чуть ли не в ледышку превращаемся. Мы с подругой одной шинелью укроем спины, другой – ноги. Друг к другу прижмемся, чтобы хоть как-то согреться...»

Иногда, когда в частях и подразделениях имелись в наличии палатки, при длительном переходе фронтовики жили в них, расставив их на хвое покрытой плащ-палаткой или шинелями.

Однако бывало, что подразделение останавливалось в деревне, и тогда военнослужащих размещали в домах сельчан.

Из воспоминаний Б.А. Логинова: «…Разведка стала доносить, что фрицев в деревнях – нет. Обстановка изменилась. Теперь двигались днем. Ночью спали в хатах. Хаты наши – рубленые пятистенки с русскими печами. В хате – по отделению… Спали на полу, шинель под себя, шинель на себя и под голову та же шинель, вот и готова универсальная солдатская постель. Сушили портянки и сапоги около печи и на ней. На ночь около хаты ставили часового, по очереди менялись. По тревоге оговаривали пути отхода».

Не в последнюю очередь жилищные условия зависели от погоды. Зимой, когда морозы крепчали до 35–40 градусов, даже закоренелые сибиряки тяжело переживали суровый быт: «Согреться бывало негде, так как костры, например, разжигать категорически запрещалось, если немцы рядом, бывало, что не было блиндажей или хотя бы землянок, а строить их было невозможно».

Из воспоминаний участника Сталинградской битвы, жителя Дивногорска Федора Ильича Вычужанина: «И под открытым небом спать ложились. Да и какой тут сон, когда день и ночь стрельба идет! Если за сутки два-три часа уснешь – так богу крестишься. В Сталинграде ночевали под лафетом, брезент раскинем, чтобы снегом не засыпало, да как там поспишь? Костер горит, ребята курят вокруг, а мы не курим, потопчемся да отойдем в сторонку».

Пожалуй, в самых тяжелых условиях, особенно в зимний период, находились те военнослужащие, которые вообще не имели какого-либо помещения для ночлега и вынуждены были сутками находиться на улице. Обычно такая ситуация складывалась в войсках, которые совершали длительные переходы, а также в партизанских, разведывательных отрядах.

Из воспоминаний санинструктора 382-й стрелковой дивизии Василия Федоровича Елкина:

…Из Боготола наш полк выехал на фронт в начале ноября 1941 г. в товарных вагонах. Не доезжая Вологды, нас высадили на станции Молочная, так как дальше немцы часто с самолетов бомбили железнодорожные поезда и город.

Пошли пешком. Не доходя города Тихвина, пошли по проселочным дорогам вдоль Ленинградского фронта. Шли главным образом ночью, без сна. Я не представлял себе, что можно идти и на ходу спать. Я много раз видел, как бойцы с ног падали от чрезмерной усталости в дороге, медленно поднимались и опять шли вперед. Всего прошли пятьсот километров. В дороге часто были слышны артиллерийские выстрелы из орудий наших частей по немецким войскам.

Шли в строю, в полном военном снаряжении: с винтовкой на плечах, за поясами висели ручные гранаты, многие бойцы попеременно тащили ручные пулеметы. Переходы были обычно 35–40 километров в сутки. Но особенно мне запомнился один тяжелый переход. Подходили к одной деревне, где мы должны были ночевать, отдохнуть, смотрим, а она забита полностью другими воинскими частями и беженцами из других районов. Все жилые дома, даже сени домов были переполнены солдатами. Я не мог зайти в сени. Посмотрел на них, увидел совсем молодых людей. Им было всего по восемнадцать лет. Оказывается, в некоторых центральных районах страны были мобилизованы подростки.

Нам пришлось до ночлега идти еще пять километров. Прошли уже 45 километров. Подходим к следующей деревне, а ее совсем нет, она сожжена немцами. Опять ночевать негде. А на улице мороз 40 градусов. Командование обращается к нам, бойцам, что придется идти еще пять километров. Ночевать на снегу нельзя, можно легко простыть.

…Через три дня и ночи, проведенных в лесу под открытым небом, наше подразделение разместилось в землянках.

Из беседы с Марией Родионовной Бондаренко: «…Бы-вало, мы мерзли, страшно уставали, порой приходилось спать на ходу – берут тебя под руку и ведут, чтобы не ушла в канаву… и так по очереди. Если бы мне сказали, что можно спать на ходу, никогда бы не поверила. Оказывается, ничего мудреного: ноги идут, а голова отдыхает…»

Из воспоминаний инвалида ВОВ, участника трудового фронта, жителя Лесосибирска Михаила Михайловича Сомова: «Трудно было жить в болотах – землянки попробуешь вырыть, их вода заливает. Зима, мороз трескучий, укрыться негде. Ночью костер не разожжешь – вызовешь обстрел. Вот так и жили: холодно, сыро, голодно. Часто полевая кухня не могла добраться до нас. А когда привозили поесть, я не позволял себе съесть весь хлеб, обязательно кусочек заверну и за пазухой спрячу. Когда сильно есть захочу, отщипну крошечку и держу долго во рту».

Из воспоминаний фронтовой медсестры, жительницы Лесосибирска Марии Ивановны Новопашиной: «Мы с подружками свои сто грамм отдавали солдатам. А ели, что придется. Разбомбит фашист походную кухню, туговато приходится, голодно. А в боях о еде забывали».

За чаркой

Однако бывали случаи, когда до пункта назначения было достаточно далеко. Тогда красноармейцы делали в снегу для ночлега «лисьи норы» на двоих – в снегу вырывалась глубокая яма и там, расстегнув полушубки, в обнимку пытались согреться и заснуть. Но, конечно же, много времени в таком состоянии нельзя было продержаться, и поэтому через 20–30 минут, окоченевшие, они выскакивали из своих убежищ наружу и пытались согреться бегом.

Летом, весной и осенью в лесу фронтовики также сооружали подобные жилища: «…Выроем яму глубиной 1 метр и длиной по росту, покоем сверху жердями или бревнами, засыпаем землей и лазим в дырку; внутри солома, лампочку сделал из консервной банки…»

В тыловых войсках военнослужащие размещались в достаточно пригодных для проживания помещениях: в казармах, государственных учреждениях (школах, больницах), жилых домах. Но и это не всегда обеспечивало защиту от холода – из-за отсутствия дров или угля дома часто вообще не отапливались. Холод наиболее ощущался на северных и центральных участках советско-германского фронта, а в южных регионах страны эта проблема стояла не так остро.

С переносом военных действий на территорию европейских государств военнослужащих, в том числе и женщин, все чаще размещали в жилых домах, что позволило значительно улучшить их бытовые условия. По воспоминаниям ОМ. Поповой, в Германии разбитых домов было намного меньше, и условия жизни уже были нормальные.

Отсутствие отдельного жилья для женщин-военнослужащих было не менее значимой проблемой, чем холод в помещениях, ведь женщинам было затруднительно переодеться, сменить нижнее белье, воспользоваться средствами гигиены. В смешанных воинских коллективах командиры стремились соблюдать принцип раздельного проживания мужчин и женщин. По воспоминаниям Л.Е. Ивановой, женщин размещали отдельно от мужчин, следили за нравственностью. Чаще всего раздельное размещение мужчин и женщин было возможно в частях прифронтовой зоны, в запасных или тыловых частях.

Из воспоминаний Зинаиды Федоровны Козловой: «… Мы часто выезжали на полевые учения. Во время стрельбищ мы подолгу лежали на холодной земле. С собой брали шинель и одеяло для тепла, но разве они могли помочь согреться? Спали в палатках, которые делали из прутьев, поэтому от дождя они не спасали. В таких условиях особенно тяжело приходилось женщинам».

Зачастую совместное проживание было неизбежным по объективным причинам. Так, на передовой во время наступления или отступления, когда совершались длительные переходы, не было возможности не только выделить отдельные жилые помещения для женщин, но и вообще построить какое-либо жилье.

Из воспоминаний А.В. Асавалюк: «…Наш батальон часто переезжал. Хотя перебазировка происходила на машинах, все это было очень утомительно. Приходилось порой размещать радиостанцию в скотных дворах и там же жить. Только с 1944 г. нас начали располагать для ночлега в специальных помещениях…»

В часы досуга

Особая политика проводилась в отношении жен командиров, служивших вместе со своими мужьями в одной части. Обычно, если позволяли условия, они проживали совместно. Офицерские жилые помещения чаще всего были теплыми и чистыми.

Из воспоминаний кавалера ордена Славы III степени, жителя села Частоостровского Емельяновского района Андрея Ивановича Чернова: «Как-то раз бой два дня шел – немцы все старались выбить нас с занятых позиций. Потом стихло. Сбегали за ужином, и я всему расчету спать велел. Сам до утра у пулемета сидел. На рассвете ребят разбудил, одного за завтраком отправил, сам в блиндаже спать устроился. Мой солдат и до кухни не дошел, наступление началось снова. У блиндажа два наката снесло. Меня, спящего, землей засыпало, а я ничегошеньки не слыхал. Командир взвода пришел (он из Курагино – Козлов Михаил Ксенофонтович) – на точке никого. От кухни солдат вернулся, взводный к нему.

– Где Чернов?

– Здесь был, меня на кухню отправил.

– Остальные где?

– Не знаю.

В разрушенный блиндаж пробрались, меня нашли. Расталкивают – наступление, мол. А я им: ой, напугали, первый раз будто, дайте поспать.… Вот так иной раз сон с ног сбивал».



Военный досуг

Условно в военном досуге можно выделить две составляющих: культурно-просветительскую – концерты, выпуски песенников, приезды клубов; и политически-агитационную, состоящую из различных форм и методов партийно-политической работы.

Сапожных дел мастер. Рис. Б. Дрыжака

Деятельность политработников строилась в зависимости от характера боевых действий, но в основном применялась во время отдыха, «окопных» периодов войны. В это время в полках, батальонах, ротах регулярно проходили партийные и комсомольские собрания, на которых большое внимание уделялось обобщению и распространению боевого опыта, укреплению воинской дисциплины.

Из воспоминаний танкиста 63-й гвардейской танковой бригады, жителя Идринского района Владимира Борисовича Докина: «Были ли радости на войне? Конечно. Жив сегодня остался – радость. А письмо из дома, от любимой девушки? Это ли не радость! Мама пишет, что сено украли, корову кормить нечем. Прочитал, горько на душе стало, поделился с замполитом, тот послание в военкомат направил, и ведь нашли вора, и сено вернули.

Ели то, чем кормили. Мы, танкисты, не бедствовали. Кормежка хорошая была. За нами кухня шла. Особых разносолов не было, но каши: гречка, перловка – по-нашему, шрапнель,– супы с мясом, овощами всегда были, и мясо давали. Хлеб по норме – 800 граммов летом, килограмм – зимой на сутки. Если дальше продвигались – сухой паек при нас. Там и сало-шпик американское, консервы, хлеб, сухари. В общем, многое зависело от поваров и старшины. Как в той поговорке: «Где сена клок, а где и вилы в бок».

И сто граммов фронтовых получали. На обед спирт или водочку, когда 100 граммов, а когда и побольше, зависело, на сколько человек: кого-то ранило, увезли в госпиталь, кто-то ушел в землю сырую… Обязательно ли пить надо было? Считаю, да. Это прежде всего снятие стресса, укрепление здоровья, практически простудными заболеваниями не болели. Да и спать, если придется, теплее. За башней танка кормовая часть, брезентом накроем, нагреем и спим там. В танке не поспишь – везде снаряды».

Во время наступательных боев политработники использовали любой подходящий момент (привалы, передышки и т. д.) для того, чтобы побеседовать с бойцами, поднять их настроение, подбодрить. Совершенно иные задачи стояли после боя. Нужно было подвести его итоги, оценить действия каждого и подготовить личный состав к новым сражениям.

Из воспоминаний ветерана войны, жителя города Минусинска Андрея Игнатьевича Сидоренко: «Слова «За Родину!», «За Сталина!» произносил кто-то из командиров, политрук или старший по званию солдат И люди поднимались за ним. Совсем не байки, а истинно так и было: многие бойцы перед наступлением писали записки: «Если погибну, считайте меня коммунистом». По велению сердца писали».

Культурно–просветительский досуг фронтовиков был не меньшей заботой государства, чем политическая и агитационная работа. Особое внимание уделялось фронтовым патриотическим песням – именно они поднимали боевой дух в войсках. Ведь русская песня, гармонь, пляска – это друзья бойца, с помощью которых легче переносить все тяготы боевой жизни. Они поднимают настроение, помогают отвлечься от бед, неудач, разочарований, а следовательно, улучшают боеспособность. Все культурно-просветительские мероприятия регулировала директива № 26 от 5 сентября 1941 года Главного политического управления Российской Красной армии, адресованная начальникам политуправлений фронтов, округов и армий о пропаганде патриотических песен в войсках.

В годы войны только официально было выпущено огромное количество различных песенников. Так, например, тираж сборника песен «В бой за Родину» составил 150 000 экземпляров, и разошелся он всего за месяц!

Но как ни пыталось командование взять под контроль песенное творчество фронтовиков, это оказалось невозможно. Судите сами, практически у каждого бойца был блокнот, в котором он записывал слова понравившейся песни, а уж о количестве переделок на популярные песни вообще говорить не приходится (на песню «Синий платочек» их существовало более полусотни!!!).

Задушевная песня — друг солдата

В частях имелось свыше 60 000 гармошек, но этого не хватало, бойцы жаловались на отсутствие инструментов, поэтому было принято решение о дополнительной поставке в ряды вооруженных сил еще 12 000 гармошек.

Из воспоминаний ветерана войны, жителя Сосновоборска Николая Михайловича Калинина: «Во время войны помогли не пасть духом гитара, которую я всюду возил с собой, и еще гармошка – ее мне подарила мать погибшего на фронте солдата. А дело было так: зашли мы как-то в одну хату переночевать. Ну, как полагается, хозяйка суп сварила, накормила нас, по стопочке налила. А мой товарищ и говорит: «Ну, Коля, давай теперь нашу!» Мы и запели: «Прощай, Одесса дорогая…» Слышим, всхлипывает кто-то. А это хозяйка плачет. Как оказалось, она недавно сына похоронила, под танком он сгорел. Вот она в сундуке начала что-то искать, достает гармонь и передает ее нам со словами: «Это моего сыночка гармошка, возьмите, сынки!» Я ведь самоучка, в 3-м классе уже на балалайке играл, в 5-м на гитаре, потом мандолину освоил. Вот так…»

Во время войны для повышения боеспособности наших войск, для моральной поддержки бойцов создавались красноармейские ансамбли песни и пляски. К тому же Краснознаменный ансамбль, например, был разбит на четыре группы, и работал с начала войны на фронте. Были посланы на фронт и окружные ансамбли, но они чаще выступали в тыловых частях.

Наряду с красноармейскими ансамблями существовали и специально созданные творческие коллективы, которые выступали с концертами непосредственно на фронте. Концерты проходили практически на линии фронта в редкие минуты отдыха.

Вот как записал в своем фронтовом дневнике впечатления о таком концерте, проходившем на

Курской дуге весной 1943 г., наш земляк И.И. Иванов: «Концерт был в саду вблизи Н-го населенного пункта. Участники концерта исполняли очень хорошо. Конечно, было бы лучше, если бы не немецкие самолеты, которые заставляли выключать свет через каждые 10 минут».

Также работали и выездные клубы. Они читали лекции, давали концерты, показывали спектакли и кинофильмы.

Постоянно выпускались фронтовые, окружные, армейские и дивизионные газеты, которые фронтовики могли читать во время затишья на фронте.

Из воспоминаний танкиста 63-й гвардейской танковой бригады, жителя Идринского района Владимира Борисовича Докина: «У нас и артисты свои были, свой оркестр, клубные работники. В экипажах – баянисты, гармонисты, и до плясок дело доходило. Мы же живые люди, и ничто человеческое нам не чуждо. Когда зашли в Румынию, то к нам с концертом приезжала Мордасова с хором... Газеты читали, особенно «Красную звезду», политзанятия проводились».

Из воспоминаний ветерана войны, жителя Лесосибирска Тимофея Акимовича Банщикова: «Несколько раз приезжала Русланова. Ее пение было для нас праздником. Группы артистов из ансамбля Александрова всегда начинали концерт песней «Священная война». Мы считали ее гимном войны. Она шагала с нами до самого Берлина….

Читали газеты «Красная звезда», «Известия», но постоянно читать было некогда».

Из воспоминаний снайпера-подрывника Александрийского механизированного корпуса, жителя Лесо-сибирска Александра Федоровича Ершова: «Ни одного артиста на фронте я не видел… А газеты нам читал специальный человек из политуправления. Читали и обсуждали не только статьи из газет, но чьи-то письма, благодарности, награждения».



Часы отдыха

Военные действия, какими бы ожесточенными они ни были, не длились постоянно, наступало время, когда фронтовики могли заняться своими личными делами, отвлечься от боевой тяготы и просто отдохнуть.

Естественно, несение службы занимало основную часть времени, особенно в момент активных боевых действий (наступления, обороны, отступления) или в период подготовки к бою. Но нередко были и особые периоды позиционного этапа войны, когда активных боев не было, задачи, ставившиеся командованием, были рутинными и уже не требовали постоянного напряжения всех сил, вот тогда и появлялось свободное время, которое так хотелось провести с пользой для себя.

И все же война всегда оставалась не только опасным, но и тяжелым, изнуряющим физическим трудом, даже во время отдыха. Минуты затишья могли сменяться внезапными периодами напряженных боев. Поэтому отдых и прежде всего элементарный сон так ценился на фронте.

«Война выработала привычку спать при всяком шуме, вплоть до грохота ближайших батарей, и в то же время научили моментально вскакивать от самого тихого непосредственного обращения к себе, – вспоминал участник войны. – Были люди, которые могли спать в любых условиях. Выделится свободное время – он ложится и спит. Многие спали впрок, потому что знали, что будут такие условия, когда спать нельзя будет».

Самое приятное и дорогое для сердца фронтовика время – момент, когда приносили письма с тыла. Благодаря письмам держался боевой дух солдат. Каждый солдат с нетерпением ждал писем из дома, чтобы узнать хоть чуть-чуть новостей от родных, близких, любимых. И конечно, сразу же ответить на них. Иногда удавалось сделать фотокарточку и тут же отправить ее родным. Это подтверждают многочисленные военные фотографии, оставшиеся либо в личном архиве фронтовиков, либо в музеях.

Приметы

Во фронтовом быту имелись свои неписанные правила и обычаи. Действовал давний боевой принцип русского воинства: надевать чистое белье перед боем. Конечно, если оно было. Накануне боя старались много не есть – ранение в брюшную полость при пустом желудке менее опасно, чем при переполненном. Нельзя было перед боем материться. Рекомендовалось оставить свой домашний адрес друзьям – на всякий случай, чтобы они, уцелевшие, могли бы сообщить о гибели. Многие верили в амулеты и обереги: это были либо фотокарточка, либо письма родных и близких, их носили в гимнастерках, у сердца, и они «оберегали от пули», «отводили ее».

Примет, связанных с боем, было множество - большая их часть носила характер запретов. Нельзя было ничего дарить «на память» перед боем или перед разведкой: тем самым можно было «накликать на смерть». Нельзя было надевать на себя вещи убитых на твоих глазах бойцов: его убили - и тебя убьют. Не рекомендовалось показывать на своем теле, куда был смертельно ранен товарищ - и с тобой то же произойдет.

Необыкновенно был распространен своеобразный солдатский фатализм, вера в судьбу, в то, что если кому что-то на роду написано, того не миновать никому. Если же вдруг пришло в часть ложное сообщение о смерти, а солдат оказался жив и невредим, про такого говорили: «Долго жить будет». Нельзя было перед боем думать о дурном, трагичном, о возможной смерти, так как дурные предчувствия сбываются. Перед боем, как правило, писали письма домой, но ни в коем случае нельзя было сообщать, что собираешься в бой – ни слова, иначе убьют. В армии были и атеисты, и искренне верующие люди. Чаще всего, конечно, бытовое суеверие сочетается с бытовой религиозностью, с необъяснимой верой в потусторонние силы.

 


Источники: От Енисея до Эльбы – Боевой путь красноярских формирований / сост. Ю. Г. Попов. Красноярск 1975 г. «Красноярский рабочий». №257 за 1943. Русский архив: Великая Отечественная. Т. 17.6 (1-2). – М., 1996 г. Дневник И.И.Иванова. – МУК музей «Мемориал Победы». Красноярск. Материалы Музея ж/д г. Красноярска: «Поклонимся тем годам».- 2005. С. 31. Война и общество. ч.2. Психология солдата М., 2004 Сенявская Е.С. Психология войны в XX веке: исторический опыт России. М.,1999 Пушкарева Л.Н. Источники по изучению менталитета участников ВОВ. М., 2002

 
разработка — ООО "СибПэй"